Юлия АлейниковаНефритовая орхидея императрицы Цыси. Орхидея императрица


5. «Императрица Орхидея» | Мин Анчи

 

После заката солнца нас всех распустили по домам, причем каждую девушку несли в паланкине в сопровождении целого отряда евнухов. В качестве дара меня одели в золотую одежду. Главный евнух сказал моей матери, что вплоть до императорской свадебной церемонии я должна оставаться дома и никуда не выходить.

Вместе со мной домой прибыли императорские дары, предназначенные моему отцу, матери, сестре и брату. Отцу подарили набор из восьми церемониальных украшений для придворной мандаринской шляпы. Каждое украшение состояло из полого фарфорового цилиндра, в который вставлялось павлинье перо. На верху цилиндра было кольцо, за которое он прикреплялся к шляпе. Этот дар должен был перейти к моему брату.

Мать получила специальный лакированный жуи с магическим рисунком. Сверху были изображены три небесные богини, дарующие спокойствие, здоровье и долголетие. В центре — летучая мышь, несущая в лапах каменный колокольчик и двойную рыбу, обозначающую изобилие. В самом низу, на ножке, — розы и хризантемы, символизирующие процветание.

Ронг вручили потрясающую резную шкатулку-амулет из сандалового дерева с несколькими нефритовыми фигурками внутри. Гуй Сян получил набор финифтевых стенных крючков, украшенных головами дракона. На них он мог повесить все, что угодно: зеркало, сумку, печатку, оружие или кошелек.

Согласно расчетам придворного астролога я должна была войти в Запретный город в определенный день и час. Когда этот момент наступит, императорские курьеры меня известят. Главный евнух дал моей семье целый ворох наставлений по поводу соблюдения придворных ритуалов и правил этикета. Он терпеливо, по нескольку раз, повторял с нами все мельчайшие детали. Гуй Сян должен был занять место умершего отца. Для Ронг на этот день из дворца пришлют специальное платье. Матери даровали десять тысяч таэлей на обустройство дома. Глядя на эти деньги, мать едва не потеряла дар речи. И тут же начала бояться грабителей. Она распорядилась постоянно держать окна и двери запертыми. Однако главный евнух Сым ее успокоил, сказал, что теперь ее дом надежно охраняется.

— Внутрь не пролетит даже муха, госпожа, — сказал он.

Я спросила его, имею ли я право навестить друзей. Мне очень хотелось попрощаться с Большой Сестрицей Фэнн.

— Нет, — последовал ответ.

Я очень расстроилась. Потом попросила Ронг вернуть Фэнн одолженное у нее платье, а заодно и три сотни таэлей в качестве прощального подарка. Ронг мигом выполнила мою просьбу и вернулась с благословением Большой Сестрицы Фэнн.

Много дней подряд мать и Ронг ходили по лавкам и покупали всякую всячину, а мы с Гуй Сяном чистили и украшали дом. Для тяжелой работы мы наняли рабочих. В доме перекрыли крышу, починили старые стены, вставили новые окна и укрепили сломанный косяк двери. Дядюшка воспользовался случаем и заказал новую дверь из красного дерева, искусно украшенную резным изображением бога денег. Мы переставили старую мебель и покрасили стены. У нас работали лучшие плотники и художники города. Каждый из них считал работу в нашем доме великой честью. Наличники окон и дверей они покрыли изысканным резным орнаментом, имитирующим императорский стиль. Особые мастера сделали для нас алтарные столы с курильницами ладана и скамейки. Иногда им приходилось работать тончайшими инструментами, напоминающими зубочистки и булавки.

Когда все было готово, в дом пришел с инспекцией главный евнух Сым. Он молча, без всяких замечаний, оглядел дом, и выражение его лица было непроницаемым. Но на следующий день он явился снова, а вместе с ним — группа рабочих. Они перевернули все вверх дном, считая, что нужно начинать с нуля. Крышу, стены, окна, даже дядюшкину новую дверь — все надо было переделать заново.

— Если ваша дверь будет смотреть в неправильную сторону, то постановление о браке вашей дочери выпущено не будет, — сказал он матери и дядюшке. Те разнервничались и начали просить у него совета.

— Как вы думаете, в каком направлении вам следует преклонять колени, чтобы благодарить Его Величество? — спросил главный евнух, а затем сам же ответил на свой вопрос. — На север! Потому что император всегда сидит лицом на юг.

Семья проследила за его взглядом, а затем ходила за ним по пятам, пока он указывал нам пальцем на все неполадки.

— Эта краска неправильная. — Он описал в воздухе круг рукой. — Вместо холодного бежевого цвета здесь должен быть теплый бежевый. Его Величество любит радостные тона

— Но Орхидея нам рассказывала, что Его Величество сам не прибудет в наш дом! — робко возразила мать. — Может быть, Орхидея ошиблась?

Евнух покачал головой:

— Вы должны понять, что теперь вы уже перестали быть теми, чем были прежде. Вы стали частью Его Величества, и поэтому представляете в городе его эстетические вкусы и принципы. То, что вы сделали со своим домом, может дурно повлиять на образ Сына Неба! Если разрешить вам делать все, что вам вздумается, то не сносить мне моей головы. Посмотрите на эти занавеси! Они из хлопка! Разве я не говорил вам, что хлопок — простонародный материал, а для императорской семьи подходит только шелк? Неужели мои слова просвистели сквозь ваши уши, как ветер? Дешевка принесет вашей дочери несчастливую судьбу!

Уступая моим настойчивым просьбам, главный евнух разрешил мне покинуть дом на то время, пока императорские мастеровые будут производить в нем полное переустройство. Мать повела нас в самые престижные пекинские чайные дома в дорогом торговом районе Ван-Фу-Чжин и впервые в жизни вела себя как богатая дама. Она щедро раздавала чаевые носильщикам, официантам, поварам, слугам. Владельцы чайных домов собственноручно подносили к нашему столу лучшие вина. Мне было радостно смотреть на мать. Мое избрание императорской женой прекрасно повлияло на ее здоровье. Она хорошо выглядела, все время пребывала в приподнятом настроении. Мы веселились и праздновали. Я не чувствовала особых причин для гордости, потому что все сложилось благодаря моей внешности, что вряд ли можно было считать моей личной заслугой. Но все же мои усилия тут тоже сыграли свою роль, и к своим заслугам я не в последнюю степень причисляла мужество. Стоило мне проявить малодушие или повести себя неподобающим образом и столь редкая возможность в моей жизни была бы упущена

Мать волновалась, смогут ли все вновь избранные императорские жены и наложницы мирно ужиться в Запретном городе. Мне не хотелось ее расстраивать, и поэтому я сказала, что мы все уже подружились. Я описала ей красоту Нюгуру, ее великолепные аристократические манеры и образованность. Про госпожу Юн я не знала, что сказать, и поэтому тоже сконцентрировалась на ее красоте. Сравнивая ее с госпожой Ли, я постаралась выделить особенности их характеров. Юн была очень смелой и мало заботилась о мнении других, а Ли, наоборот, была застенчивой и все время сомневалась в своих достоинствах.

Когда речь зашла о самой юной из избранниц императора, о леди Сю, которая заплакала во время церемонии избрания, Ронг почувствовала уколы зависти. Чувствительная природа Сю требовала нежного обращения и постоянной заботы. Она была сиротой, удочеренной своим дядей в возрасте пяти лет, и, казалось, с тех пор так и осталась навсегда грустной и испуганной. Великая императрица послала к ней докторов, и те нашли у нее некоторое расстройство ума. Она, не переставая, плакала далее после того, как официально была избрана. Евнухи прозвали ее Плакучей Ивой. Великая императрица проявила беспокойство по поводу качества яиц, которые она снесет.

— Без качественных яиц не будет и титула, — объявила она всем нам.

Если Сю себя в ближайшее время не пересилит, то, по словам Ее Величества, она будет разжалована и отправлена домой.

— Бедный ребенок, — вздохнула мать.

После этого я перешла к рассказу о госпоже Мэй и госпоже Юй. Они казались близнецами. Обе не отличались особенно красотой, зато обладали крепким телосложением, и благодаря этому стали любимицами великой императрицы. Груди их по величине можно было сравнить с дынями, а задницы — с умывальными тазами. Они превосходно умели льстить и постоянно увивались вокруг Нюгуру, как собачки. Веселые и оживленные перед великой императрицей, наедине друг с другом они становились молчаливыми и апатичными. К тому же они не любили ни читать, ни рисовать, ни вышивать. Главной их заботой всегда было собственное тело и красивая одежда.

— А какова из себя великая императрица? — расспрашивали меня мать и сестра. — Так ли она прекрасна и элегантна, как на портретах, которые мы видели?

— Наверно, в молодости она действительно была красавицей, — уклончиво ответила я. — Но сегодня я бы сказала, что надетое на ней платье гораздо красивее ее лица.

— А какова она в обращении? — продолжали расспрашивать меня. — Чего она ждет от всех вас?

— Это трудный вопрос С одной стороны, она ждет от нас, чтобы мы соблюдали все дворцовые правила. «Члены императорской семьи, — передразнила я великую императрицу, — являются примером нравственности для всего государства. Ваша чистота должна соответствовать заветам наших предков. Если я поймаю вас за чтением книг непристойного содержания, то отдам палачу, и он вас повесит, как многих других до вас». Но, с другой стороны, великая императрица надеется, что мы будем как можно чаще иметь близость с императором Сянь. Она объявила, что ее расположение к нам будет напрямую зависеть от количества произведенных нами чад. От императора ждут, что он переплюнет в этом смысле как своего отца, так и деда. Прапрадед Сянь Фэна, император Кан Си, имел пятьдесят пять детей, а дед, император Чен Лун, — двадцать семь.

— Вряд ли это станет проблемой, — подал голос Гуй Сян, забрасывая в рот горсть жареных орешков. — Его Величество имеет в своем распоряжении более трех тысяч наложниц Могу поклясться, что он даже не всех успевает «осчастливить».

— Да, но тут есть препятствия, — возразила я, вспоминая, что в Книге регистрации императорской плодовитости, своеобразном дневнике, который вел главный евнух Сым и куда он записывал все спальные деяния Его Величества, эти деяния были весьма скудными. Великая императрица даже обвиняла императора в том, что он «намеренно и без всякого проку растрачивает драконово семя». И все потому, что император предпочитал любить одну-единственную наложницу и забывал о своей обязанности распределять семя среди всех, то есть каждую ночь спать с новой женщиной. Великая императрица весьма зло отзывалась о прошлых наложницах императора, которые проявляли к нему слишком сильную привязанность. Она называла их «испорченными девками» и, не колеблясь ни минуты, строго наказывала.

Я рассказала матери, что великая императрица специально повела нас в Зал наказаний, где я впервые увидела знаменитую когда-то красавицу госпожу Фэй. Долгое время та была любимой наложницей императора Дао Гуана, и вот теперь она жила в огромном кувшине. Оказалось, что у госпожи Фэй отрублены все конечности. Глядя на нее, я едва не упала в обморок

— Госпожа Фэй обвиняется в том, что она решила полностью завладеть императором, — холодно пояснила великая императрица. — Но ей не удалось никого обмануть, кроме самой себя!

Ее оставили в живых только в назидание другим.

Я никогда не забуду тот ужас, который я испытала при виде госпожи Фэй. Ее голова опиралась на край кувшина, лицо было грязное, с подбородка капала зеленая слизь.

Мать схватила меня за плечи и встряхнула;

— Обещай мне, Орхидея, что ты всегда будешь осторожной и мудрой.

Я обещала.

— А как же все остальные тысячи избранных красавиц? — спросил Гуй Сян. — Кто может запретить императору овладеть любой женщиной во дворце, если вдруг у него возникнет такое желание? Кажется, он может «осчастливить» по своей прихоти даже поломойку.

— Ему действительно позволено все, однако мать не поощряет его к близости с дворцовыми поломойками, — сдержанно ответила я.

— Почему Его Величество захочет возиться со служанками, когда в его распоряжении столько прекрасных жен и наложниц? — обратилась к матери Ронг.

— Могу сказать только одно, — ответила мать, — что императора может сильно расстраивать, что он не имеет права по собственному желанию каждую ночь спать с любимой женщиной.

Некоторое время мы молчали.

— Очевидно, Его Величество просто ненавидит тех женщин, которых навязывает ему мать и евнухи, — продолжала мать. — И чувствует себя боровом, которого насильно тащат на случку.

— Орхидея, а как ты собираешься себя вести? — спросила Ронг. — Ведь если ты будешь соблюдать все правила, то можешь вообще никогда не дождаться императорского благорасположения, а если попытаешься проявить инициативу и Его Величество тебя заметит, то великая императрица отрубит тебе конечности.

— Знаете что? Пойдемте в Храм милосердия и посоветуемся с духом твоего отца, — предложила мать.

Чтобы добраться до храма на вершине Гусиной горы, нам пришлось подняться по лестнице в несколько сотен ступенек. Мы зажгли благовония и сделали щедрое пожертвование. Но дух отца ничего мне не посоветовал. Я затрепетала и поняла, что мне придется действовать на свой страх и риск.

Могила отца находилась на склоне горы, обращенном к северо-западной части Пекина. Она поросла травой по колено. Сторожем на кладбище служил старик, который постоянно курил глиняную трубку. По поводу разбойников он нас заверил, чтобы мы не беспокоились.

— Покойников в этих местах знают по их долгам, — сказал он, но тут же посоветовал: — Если же вы хотите оказать ему уважение, то купите место на кладбище выше по склону, там, где больше солнца.

Я дала старику пятьдесят таэлей и попросила присмотреть, чтобы тело моего отца не выкопали и не растерзали дикие собаки, которые иногда раскапывают могилы в поисках корма. Старик был так потрясен моей щедростью, что выронил изо рта трубку.

В один из дней из дворца в огромных коробках прибыли подарки. Они заняли в доме практически все свободное пространство и, кроме того, все столы и кровати. Негде было даже спать и есть. А подарки все продолжали прибывать. На следующее утро на нашем дворе разгрузили шесть монгольских лошадей, которые привезли картины, статуи, старинные произведения искусства, рулоны шелка и сучжоуские вышитые изделия. Одновременно мне вручили разные украшения из золота и драгоценных камней, а также множество пар обуви. Матери подарили золотой чайный сервиз, серебряные кастрюли и медные умывальники.

Соседям приказали сдать нам свои дома под склады. Вокруг нашего дома в земле были вырыты огромные погреба, в которые складывалось мясо и овощи для предстоящего праздничного угощения. Для этих же целей были заказаны сотни кувшинов столетнего вина, а также восемьдесят ягнят, шестьдесят поросят и две сотни кур и уток. Праздник должен был состояться через несколько дней. Евнух-распорядитель, который отвечал за этот праздник, пригласил на него тысячу человек, и среди них — разных сановников, министров, дворцовых чиновников и императорских родственников. Каждому гостю предлагалось двадцать перемен блюд, и угощение длилось три дня.

Во время праздника я чувствовала себя отвратительно. Через стену я слышала пение, смех и пьяные крики веселящихся людей, но самой мне было запрещено появляться на людях. Мне было запрещено даже выходить на дневной свет. Я сидела взаперти в одной из комнат, украшенной красными и золотыми лентами. По всей комнате были развешаны сухие тыквы с нарисованными на них детскими головками. Мне было приказано постоянно смотреть на эти головки, что якобы должно было усилить мою плодовитость. Мать приносила мне еду и воду, а сестра заходила иногда составить мне компанию. Брата евнух-распорядитель взял в оборот и учил его выполнять все обязанности отца. В назначенный день он должен был проводить меня до дворца. Каждые шесть часов от императора приезжал гонец, который оповещал нас обо всем, что происходило в Запретном городе.

Лишь много позже мне стало известно, что Нюгуру была избрана не только благодаря великой императрице, но и — не в меньшей степени — благодаря другим членам императорской семьи. Решение о том, что она станет императрицей, было принято год тому назад. Чтобы прийти к окончательному согласию, двору потребовалось восемь месяцев. Дары, полученные кланом Нюгуру, в пять раз превышали то, что получили мы, остальные императорские жены. Нюгуру должна была войти в Запретный город через центральные ворота, в то время как мы — через боковые.

Много лет спустя люди начнут говорить, что я ревновала к Нюгуру. Но вначале ничего подобного не было. В то время меня захлестывали совсем другие чувства, я просто радовалась своей удаче. Главное, что я никак не могла забыть, как рои мух слетались на гроб моего отца и как моя мать вынуждена была продать свои последние украшения. Кроме того, я не могла забыть, что меня обручили с кузеном Пином. Поэтому за все произошедшие со мной перемены я не уставала благодарить Небо.

Сидя взаперти в красной с золотом комнате, я размышляла о том, как сложится мое будущее. Что значит быть четвертой женой императора Сянь Фэна? По этому поводу меня мучили тысячи вопросов. И главный из них: какой он, император Сянь Фэн? В качестве жениха и невесты мы с ним не перемолвились ни единым словом.

Я мечтала о том, чтобы стать фавориткой Его Величества. Но в то же время была уверена, что точно такую же мечту вынашивают все остальные императорские жены и наложницы. Можно ли решить этот вопрос полюбовно? И реально ли, чтобы Его Величество распределил между нами свою божественную сущность поровну?

Детские и юношеские годы, проведенные в доме Ехонала, очень мало подготовили меня к решению подобных вопросов. У отца не было наложниц

— Он не может себе их позволить, — как-то пошутила мать.

Но, по существу отцу они не были нужны, потому что он целиком был предан матери. Я привыкла думать, что так и должно быть: семью составляют влюбленные друг в друга мужчина и женщина, а также их дети. Неважно, сколько страданий им приходится испытать вместе: счастье — само обладание друг другом. Таковы были сюжеты моих любимых опер. Их персонажи долго мучились, но потом в их жизни все заканчивалось счастливо. И я лелеяла точно такие же надежды — до тех пор, пока перед моими глазами не замаячил кузен Пин. От ужаса я не знала, куда деваться, и моя жизнь заскользила, как по арбузной кожуре, я понятия не имела, куда она меня заведет. Мне оставалось только прилагать усилия к тому, чтобы сохранять равновесие.

Большая Сестрица Фэнн не уставала повторять, что в реальной жизни брак — это торг, в котором женщина пытается заполучить себе покупателя побогаче. И как во всякой торговле, зайца с белкой здесь невозможно спутать — цена говорит обо всем.

Я научилась различать желаемое и действительное в день смерти моего отца, когда его бывшие друзья пришли к нам требовать свои долги. Кое-чему я научилась и от дядюшки. Однажды мать мне сказала такую фразу «Тому, кто хочет пройти под низким карнизом, надо научиться наклонять голову, иначе можно расшибить лоб». А Большая Сестрица Фэнн говорила еще определеннее: «Возвышенные мечтания не принесли мне в жизни никакой пользы. Разве существует на белом свете хоть одна мать, которая хочет продать своего ребенка? И тем не менее многие матери их продают».

Дядюшка пришел меня навестить вместе с кузеном Пином, и им пришлось опуститься передо мной на колени. Когда дядюшка назвал меня Ваше Величество, Пин засмеялся.

— Папа, это же Орхидея! — сказал он, но не успел докончить фразы, как евнух-распорядитель стегнул его кнутом по лицу.

Дядюшка понял, что теперь уже поздно восстанавливать наши отношения. Он проявлял уважение и хотел извлечь для себя пользу из сложившейся ситуации. Он слишком быстро забыл о том, как относился ко мне всего несколько месяцев назад. И это было с его стороны недальновидно, потому что вначале я собиралась ему помочь.

Как только дядюшка с Пином удалились, в комнату скользнула моя сестра. После разных обиняков она наконец высказалась определенно:

— Орхидея, если ты сможешь мне помочь, то я хотела бы выйти замуж за принца или министра двора.

Я пообещала ей смотреть в оба. Она обняла меня и заплакала. Наше расставание тяжелее досталось ей, чем мне.

Двадцать шестого июня 1852 года было объявлено счастливым днем для бракосочетания Его Величества императора Сянь Фэна. Накануне вечером Гуй Сян прошелся по пекинским улицам и был потрясен увиденным.

— Везде уже началось празднование, — рассказывал мой брат. — Каждая семья вывесила на дверях своего дома большой церемониальный фонарь. С крыш стреляют огненными хлопушками Весь народ одет по-праздничному, в красные и зеленые одежды. Главные улицы украшены фонарями на целые мили. Везде развешаны плакаты со счастливыми пожеланиями вроде: «Желаем, чтобы императорский союз длился вечно!».

В Запретном городе празднование началось на закате. У ворот были постелены красные ковры для приема невест и гостей. От Ворот зенита и до Дворца высшей гармонии, от Дворца небесной чистоты и до Дворца вселенской полноты — везде были развешаны сотни тысяч красных шелковых фонариков На них изображались звезды и боевые секиры. Также повсюду виднелись шелковые зонтики абрикосового цвета, на которых были вышиты цветы лотоса. Все колонны и балки во дворцах были обернуты красным шелком с вышитым иероглифом «счастье».

Еще утром в Зале небесной чистоты были расставлены столы, на которых лежала Книга регистрации императорских браков. Здесь же располагались два императорских оркестра — один у восточной стены, другой у западной Со всех стен свешивались церемониальные флаги. От Ворот вечной гармонии и до Ворот зенита — на расстоянии примерно в три мили — стояли приготовленные двадцать восемь паланкинов, которые должны были доставить во дворец невест. Я никогда в жизни не видела таких больших паланкинов. У того, который приехал за мной, с трех сторон были сделаны окошки. Он был целиком обит красным шелком и заткан иероглифом «счастье». Крыша его была отделана золотой бахромой. На ней помещались две платформы. На одной из них стояли два золотых павлина, и каждый держал в клюве по кисточке — символу высшей власти, ума и доблести. На второй — четыре золотых феникса— символы красоты и женственности. В центре крыши был укреплен шар гармонии — символ союза и бесконечности. Мой выезд сопровождали сто евнухов, восемьдесят придворных дам и две тысячи солдат почетного караула.

Я встала до рассвета и была несказанно удивлена тем, что в комнате уже множество народа. Мать стояла на коленях напротив моей кровати. Рядом с ней выстроились восемь женщин. Об их приходе я была предупреждена заранее. Это были мэнфу — представительницы аристократических семейств, жены самых известных и выдающихся государственных деятелей. Они пришли по просьбе императора Сянь Фэна, чтобы помочь мне одеться перед свадебной церемонией.

Я попыталась сделать веселое лицо, но слезы закапали у меня из глаз.

Мэнфу начали молить меня сказать, чем я так расстроена. Я ответила:

— Мне трудно встать, пока моя мать стоит на коленях.

— Орхидея, ты должна привыкать к этикету, — сказала мать. — Теперь ты госпожа Ехонала. И твоя мать почитает за честь быть твоей служанкой

— Вашему Величеству пора принимать ванну, — напомнила одна из мэнфу.

— Госпожа Ехонала, могу ли я подняться? — спросила мать.

— Да! Очень тебя прошу! — закричала я и спрыгнула с кровати.

Мать поднималась с колен очень медленно. Я видела, что у нее сильно болят ноги. Дамы резво бросились в соседнюю комнату и начали готовить для меня ванну. Эта ванна представляла собой огромную бочку, заранее принесенную сюда евнухом-распорядителем. Мать задернула занавески и опустила в бочку палец, чтобы проверить температуру воды.

Мэнфу собирались меня раздеть. Я оттолкнула, чтобы раздеться самостоятельно. На это мать заметила:

— Помни, если ты будешь затруднять себя какой-нибудь работой, то это будет сочтено умалением достоинства Его Величества

— Я начну соблюдать все правила, когда прибуду во дворец.

Но меня уже не слушали: мэнфу меня раздели, потом, попросив разрешения, с достоинством удалились.

Мать взялась меня намыливать. Это было самое долгое мытье в моей жизни. По ее прикосновениям можно было догадаться: она уверена, что мы общаемся так близко последний раз в жизни.

Я изучала ее лицо: оно было бледнее редьки, в уголках глаз — морщинки. Мне так хотелось выскочить из ванны и крепко ее обнять! Мне хотелось ей сказать: мама, я никуда не уезжаю!

Мне хотелось, чтобы она поняла, что без нее у меня не будет счастья.

Но я не проронила ни слова. Я боялась ее разочаровать, потому что для нее теперь я воплощала мечту своего отца и восстанавливала честь всего рода Ехонала. Накануне вечером евнух-распорядитель ознакомил меня со всеми действующими во время церемонии правилами. После вступления в Запретный город мне будет запрещено навещать свою мать. А ей дадут такую возможность только в случае крайней нужды, да и то после письменного обращения в Управление двора и получения оттуда заверенного разрешения. Министр двора должен будет сперва удостовериться, что дело действительно имеет крайнюю важность, и только после этого выдаст разрешение. При мысли о том, насколько я буду оторвана от своей семьи, мне стало страшно, и я снова заплакала.

— Голову выше, Орхидея! — Мать достала полотенце и начала меня вытирать. — Если ты будешь так плакать, то тебя сочтут недостойной твоего нового звания.

Я обняла ее за шею мокрыми руками

— Пусть твое здоровье поскорее поправится! — сказала я.

— Да, да! — заулыбалась мать. — Древо моего долголетия этой ночью пустило росток!

В комнату вошла Ронг. На ней было светло-зеленое шелковое платье, все в золотых бабочках. Она встала на колени, поклонилась мне до земли и произнесла с явным удовольствием:

— Я очень горжусь тем, что стала родственницей императора

Но я ничего не успела ей ответить, потому что евнух-распорядитель снаружи провозгласил:

— Явился князь Гуй Сян, чтобы засвидетельствовать почтение госпоже Ехонала!

— Пусть войдет. — На этот раз нужные слова соскользнули с моего языка без всяких затруднений.

Брат вошел в комнату

— Орхид... то есть госпожа.. Госпожа Ехонала, им... то есть Его Величество император Сянь Фэн...

— Сперва ты должен пасть на колени, — поправила его мать.

Гуй Сян неуклюже попытался встать на колени. При этом он зацепился за полу своего платья и упал. Мы с Ронг начали хихикать.

Гуй Сян постарался исправить ситуацию и выполнить необходимые поклоны. У него получилось очень забавно и неуклюже. После всех поклонов он сложил руки поверх живота, как будто страдая желудком.

Потом он сказал:

— Около часа назад Его Величество закончил утренний туалет и сел в свой драконий паланкин.

—А как выглядит его паланкин? — с любопытством спросила Ронг.

— Шелковый балдахин, который поддерживают девять драконов. Его Величество отправился во Дворец щедрости, чтобы повидаться с великой императрицей. Сейчас он, должно быть, закончил церемонию в Зале высшей гармонии и проверяет Книгу регистрации императорских браков. После этого он будет получать поздравления от своих министров. А потом..

Тут в небе раздался громкий шум

— Свадебная церемония началась! — закричал Гуй Сян. — Очевидно, Его Величество только что поставил свою подпись в Книге регистрации. Сейчас он должен отдать приказ своему почетному караулу, чтобы те доставили во дворец императорских невест!

В утреннем свете я выглядела как цветущий пионовый куст. Мое платье переливалось всеми оттенками красного и сверкало блестками желтого, кремового, светло-лавандового и голубого цвета. Оно состояло из восьми слоев шелка и было расшито весенними цветами, реально существующими в природе и воображаемыми. Кроме того, оно было расшито золотыми и серебряными нитями и украшено огромными розетками из драгоценных камней. Я в жизни своей не носила ничего более прекрасного и в то же время более неудобного. К тому же это платье было очень тяжелым.

Мои волосы, зачесанные наверх, были украшены жемчугом, нефритом, кораллами и бриллиантами. Спереди прическу венчали три только что сорванных розовых пиона Я все время боялась, что они упадут и испортят мне туалет. Поэтому я не смела пошевелиться, и шея у меня очень скоро затекла и разболелась. Евнухи сновали взад-вперед и вполголоса переговаривались между собой. Словно на сцене, все были одеты и двигались согласно строгим, хотя и мало кому понятным предписаниям

Мать все время хватала евнуха-распорядителя за рукава и спрашивала, не случилось ли чего плохого. Тому это в конце концов надоело, и он подослал к ней своих помощников, совсем юных мальчишек, чтобы те ее развлекали. Они усадили ее в кресло и попросили не доставлять никому хлопот.

В нашей гостиной все блестело. Посередине нее стоял церемониальный стол, сделанный специально для того, чтобы на нем лежала Книга регистрации и высеченная из камня императорская печать. В соседних комнатах тоже были приготовлены столы для благовоний. Пространство перед ними было устлано коврами, на которые я должна была преклонить колени, когда получу брачное постановление. По периметру ковров стояли евнухи в ярко-желтых халатах. Я чувствовала себя уже совершенно измученной, но евнух-распорядитель сказал, что до начала церемонии пройдет еще очень много времени.

Так пролетело два часа. Наконец я услышала топот копыт, и восемь благородных дам срочно кинулись поправлять мой макияж. Они опрыскали меня сильно пахнущими духами, расправили одежду и помогли подняться со стула. Я чувствовала себя так, словно все мои суставы заржавели.

Улица была заполнена императорскими гвардейцами и евнухами. Ожидающий у дверей Гуй Сян встретил посланника Его Величества. Стоя на коленях, он произнес наше родовое имя и прочитал наизусть короткую приветственную речь. Затем он стукнулся три раза лбом о пол и сделал девять поклонов. Через минуту я услышала, как императорский посланник произносит мое имя. Благородные дамы, как по команде, выстроились в два ряда. Я вышла из комнаты и по этому живому коридору медленно двинулась к церемониальному столу.

Передо мной стоял сильно накрашенный евнух с кроличьим лицом. Это и был посланник императора, одетый в сверкающее желтое платье. На его шляпе красовалось павлинье перо и красный бриллиант. Он избегал глядеть мне в глаза. После трех глубоких поклонов он «пригласил в дом» три предмета. Первый из них — небольшой ящичек, из которого евнух достал свиток желтого шелка. Это и было постановление. Второй — Книга регистрации императорских браков, а третий — высеченная из камня печать с моим именем и титулом.

Следуя за евнухом, я провела перед столами весь положенный ритуал. Я кланялась и стукалась лбом об пол столько раз, что у меня начала кружиться голова. Мне стало казаться, что с меня вот-вот начнут спадать украшения. После этого я принимала благословения от своей семьи.

Мать подошла первой, за ней Ронг, затем дядюшка и кузен Пин. Они встали на колени и поклонились посланнику и мне. Мать так сильно дрожала, что из ее прически выскользнула одна из шпилек.

— Держи, — быстро сказала я, подхватив шпильку на лету.

Евнухи пронесли Книгу регистрации и резную печать над столом с благовониями. Казалось, они сгибались под непомерной тяжестью этих предметов.

Согласно инструкции по этикету, я сбросила с головы шелковую накидку и поклонилась и книге, и печати. После этого, оставаясь коленопреклоненной, я повернулась лицом на север.

Посланник развернул свиток и начал читать постановление. У него был звучный, красивый голос, но я не могла понять ни слова. Только через некоторое время я поняла, что он читает на двух языках — маньчжурском и мандаринском, причем в стилизованной под старину манере. Когда-то отец мне говорил, что, работая в своем кабинете, он часто пропускает маньчжурские части докладов и сразу же приступает к китайскому тексту, чтобы сэкономить время.

Изнемогая под тяжестью своего туалета, я казалась себе улиткой, которая несет на спине свой домик. Пока продолжалось чтение, я потихоньку оглядывалась кругом. Коридор был забит гвардейцами. У входа на террасу стояли наготове два паланкина. Почему два? — подумала я. Разве из нашего дома во дворец понесут не только меня?

Но вот посланник кончил читать, и я поняла, для чего был предназначен второй паланкин. Евнухи снова сложили постановление, Книгу регистрации и резную печать в коробки, а затем «пригласили» эти предметы «сесть» во второй паланкин. Посланник объяснил, что отныне эти предметы считаются частью меня самой.

— Дорогу императорскому фениксу! — провозгласил посланник, и по его знаку моя семья в последний раз упала на колени.

Я заметила, что макияж у матери размазался, но она, уже не думая о том, как выглядит, утирала платком обильно текущие слезы.

В это время заиграл оркестр. Звук китайских труб был так громок, что у меня заложило уши. Впереди меня двигалась группа евнухов, которые стреляли в разные стороны хлопушками. Я шагала по ковру из кусочков красной бумаги, соломы, зеленых бобов и разноцветных сушеных фруктов. Я старалась прямо держать шею, чтобы с головы не упало ни одно украшение.

Меня бережно усадили в паланкин, и я еще больше почувствовала себя улиткой. Носильщики рьяно взялись за поручни, едва не выронив меня.

За воротами пришли в движение всадники. Знаменосцы несли флаги с изображением драконов и желтые зонтики. Среди всадников были и женщины, одетые в маньчжурские боевые костюмы XVI века. К их седлам была приторочена кухонная утварь, с которой свешивались желтые ленты.

Впереди всадников двигалось стадо животных, выкрашенных красной краской. Казалось, что это течет кровавая река. Приглядевшись повнимательнее, я разглядела среди них баранов и гусей. Мне объяснили, что эти животные символизируют долгосрочную удачу, а красный цвет — вкус к жизни.

Я опустила занавески, чтобы никто не видел моих слез. Надо было готовиться к долгой разлуке со своей семьей. Все случилось так, как хотела моя мать, пыталась убедить я саму себя. Мне вспомнилось одно стихотворение, которое она читала мне в детстве:

Как поющая река, Ты рвешься на свободу. А я — оставленная позади гора. Я смотрю тебе вслед, И память о нас Наполняет меня счастьем.

Воистину, память о нас наполняла меня счастьем. Мои воспоминания — вот все, что я уносила с собой из дома. Когда паланкин начал двигаться ровнее, я слегка отдернула занавеску и выглянула на улицу. Родные уже исчезли из поля зрения. Вместо них перед глазами столбом стояла пыль и сплошной стеной двигались одетые в парадную форму гвардейцы.

Внезапно я увидела Гуй Сяна. Он все еще стоял на коленях и лбом касался земли. У меня упало сердце, и я вскрикнула, словно китайская лютня, расколовшаяся прямо во время исполнения веселой мелодии.

litresp.ru

Юлия АлейниковаНефритовая орхидея императрицы Цыси

© Алейникова Ю., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Пролог

В конце позапрошлого столетия Китаем правила императрица-дракон – жестокая, кровавая, алчная, сластолюбивая, беспощадная Цыси.

Никто не мог устоять перед ней, поднявшейся от наложницы пятого ранга до всемогущей императрицы и пережившей трех императоров, ни один из которых не умер своей смертью.

Полвека, словно цербер, стерегла она устои Древнего Китая. Одинаково безжалостно она уничтожала иностранцев, покусившихся на многовековые устои Поднебесной, и бунтовщиков, мечтающих избавить великую империю от кровавой интриганки. Железной рукой Цыси вела страну к нищете и гибели. И не было силы, способной остановить ее.

1908 год

Сумрак опочивальни вдовствующей императрицы Цыси дрожал от дыхания собравшихся. Императрица умирала. Угасала целая эпоха. Евнухи, наложницы, служанки толпились вокруг пышного ложа, на котором в одеянии долголетия лежала их госпожа. Она только что сказала прощальное слово, глаза ее закрылись, и верховный евнух Ли Ляньин приблизился к ложу своей возлюбленной повелительницы, упал на колени и разразился слезами.

Рядом с ним ближе к изголовью опустилась на колени юная прекрасная девушка в лиловом халате, расшитом пионами. Ее нежно-розовое личико было печально. Она приподнялась с колен, обняла императрицу и поцеловала ее прощальным поцелуем, замерев на несколько секунд в скорбном оцепенении. Затем торопливо она поднялась и вышла из покоев.

Все знали, что девушка, которую закон считал внучатой племянницей вдовствующей императрицы, была ее родной внучкой. Ее мать императрица Цыси родила от красавца официанта по имени Ши, давно уже упокоившегося на дне старого дворцового колодца.

Пока приближенные скорбели о смерти своей повелительницы, юная красавица выбежала из покоев Западного дворца и торопливым шагом направилась к павильону Радостного созерцания. Здесь за резными колоннами она раскрыла ладонь и с трепетом взглянула на маленький нефритовый медальон.

Орхидея изумительной старинной работы лежала перед Ксиуинг. Ее имя означает «изящество», и разве это не залог того, что она по праву будет владеть этим предметом? Разве внучка великой императрицы должна у кого-то спрашивать разрешения? Вот он, символ ее успеха и могущества. Теперь ей покорится весь мир, она будет повелевать и властвовать.

Ксиуинг с нескрываемым торжеством повесила медальон на шею и поспешила покинуть Запретный город. Она так торопилась, что не заметила маленького щуплого евнуха, одного из многочисленных приближенных покойной императрицы, который проводил ее недобрым взглядом.

Глава 1

2016 год

– Ах ты ж!.. – Капитан Родионов зажал нос рукой и бросился к балконной двери.

Максим Родионов не отличался излишней чувствительностью, иначе бы не работал оперуполномоченным в уголовном розыске. Но картина, представшая перед ним в этой типовой петербургской квартире, подействовала бы на кого угодно.

– Да. Похоже, тело дня два пролежало, – кивнул участковый, прибывший на место происшествия раньше следственной бригады. Участковый был пожилым, коренастым, с невыразительным лицом и крупным сизо-красным носом, ясно говорившим о его наклонностях. – У соседей собака за стенкой выла и на дверь этой квартиры бросалась. Но ждали, видишь ли, пока хозяева с дачи вернутся. Хозяева вернулись, в квартиру вошли – и готово дело. Такой крик поднялся, когда дочь увидели! Матери сразу плохо, инфаркт, отец сейчас на кухне сидит чуть живой. Я ему водочки налил – надо же стресс мужику снять.

Воспользоваться случаем и за компанию приложиться к бутылке участковый явно не преминул.

– Ладно, пусть пока посидит, потом побеседуем. – Максим поднялся и с тяжелым вздохом вернулся в комнату.

Посреди уютной комнаты с большим старомодным ковром и современными кожаными диванами лежало тело в черно-буром пятне запекшейся крови. Выглядела покойная ужасно. Максим повидал в жизни немало, но такое… Кажется, эта картина не одну неделю будет его преследовать. Нос и уши девушки были отрезаны и лежали здесь же. Не хватало пальцев, и, судя по лежащим рядом обрубкам, их отрезали методично, по одному. На руках и ногах плоть была срезана тонкими длинными ломтиками, раны опалены, и в комнате к запаху гнили примешивался запах горелого мяса.

Максим почувствовал снова надвигающуюся дурноту и вернулся на балкон.

– Да, – криминалист Николай Васильевич последний раз затянулся и затушил окурок, – давно я ничего похожего не видал. Думаю, ее пытали – рот заклеивали скотчем, и не один раз. Раны тоже несколько раз прижигали, края опалены. Не помню давно такого изуверства. А убили ее шашлычным шампуром в сердце.

– Думаешь, действовали несколько? – Максим старался сосредоточиться на деталях и изо всех сил гнал из головы картинку в целом.

– Несколько? Вряд ли. Хотя знаешь, давай завтра об этом.

– Что? – вернулся к бригаде Максим. – Нашли что-нибудь?

– Пока нет. Шампур вот, но нож или лезвие не обнаружены. Чай покойная с убийцей не пила, вообще никаких следов неформального общения нет. Но дверь не взломана, похоже, сама открыла. В общем, работаем.

Максим вышел на лестницу проверить, как там у Никиты Мухина с опросом соседей.

– Да мы поздно с работы приходим, а дети сейчас с бабушкой на даче. Муж как придет, сразу телевизор врубает. Что мы могли увидеть? – Неряшливая полноватая женщина лет сорока из квартиры напротив явно хотела отделаться от них поскорее. – Вы вон в сто восемнадцатую позвоните, там пенсионерка живет, может, она что-то видела.

– С пенсионеркой говорил? – Максим развернулся к Никите.

– Говорил, но толку? Это ее собака на дверь лезла, только бабулька не особенно внимание обращала. И вообще она глуховата, трусовата, плюс давление, сериалы… По нулям, – махнул Никита и отправился окучивать следующую квартиру.

– Итак, коллеги, что мы имеем. – Максим обвел взглядом свою команду. – Шумилова Елизавета Юрьевна, двадцать шесть лет. Умерла от удара шампуром в сердце после зверских пыток. Эксперты настаивают, что убийцы хотели что-то выяснить, поэтому то заклеивали ей рот, то отклеивали. Нанесен удар по голове. В момент обнаружения убитая была связана скотчем. Дверь преступнику или преступникам открыла сама. Из квартиры ничего не пропало, свидетели преступления не обнаружены.

Теперь идем дальше. Девочка домашняя, наркотой и алкоголем не увлекалась. Работала в «Плюс видео» продавцом-консультантом. Высшее образование. В личной жизни простой: с бывшим парнем разошлась, нового не завела. С коллегами по работе отношения ровные, с подругами не ссорилась. Убийство произошло в пятницу вечером, когда родители находились на даче. Домой вернулись в воскресенье, обнаружили тело, вызвали полицию. Снятые отпечатки пальцев проверили по базе – никаких результатов. – Максим сделал паузу и оглядел подчиненных так, словно это они были во всем виноваты.

– Так что, народ, руки в ноги и снова соседей трясти: бабок у подъезда, мамаш с колясками, подростков во дворе. Это я к тебе обращаюсь. – Он строго глянул на Никиту. – И давай в этот раз чтобы результат какой-то был. Полозов, ты у нас известный бабник, займешься подругами. – Максим повернулся к Диме Полозову, сидящему по другую сторону стола.

Тот обиженно насупился.

– Никакой я не бабник. Мне просто с женщинами не везет: они меня бросают, приходится новых искать.

Максим с Никитой расхохотались.

Девушки Диму действительно бросали, главным образом потому, что он не мог пропустить ни одной юбки. Серьезные отношения не складывались никак – и это при том, что он трижды подавал заявление в ЗАГС с тремя разными невестами. Две на бракосочетание не явились, третья в слезах сбежала прямо перед церемонией, когда увидела, как жених кадрит чужую невесту. Скандал был изрядный, Максим сам присутствовал и отпаивал Димину маму валерьянкой, пока Никита с Олегом Малышевым пытались вернуть невесту. Виновник драмы каялся перед родителями невесты, бил себя кулаком в грудь и кричал о вечной любви к их дочери. Невеста не вернулась. Произошло это недоразумение полтора месяца назад.

Пришлось сжалиться над Полозовым.

– Ладно, отправляйся в «Плюс видео», а с подругами я сам разберусь. Заодно встречусь с родителями покойной, врачи разрешили ее мать навестить. Все, друзья, производственное совещание окончено. Работаем.

В списке подруг убитой Лизы Шумиловой значилось одиннадцать человек. Одна подруга детства, она же троюродная сестра, три по школе, четыре по университету, остальные с прежней работы. Дольше всего Лиза проработала в НИИ Гидравлиза или как-то так, название почти непроизносимое. Около года назад она уволилась и устроилась в «Плюс видео». Стоило начать с близкой подруги, но у той телефон был отключен, и Максим решил начать с конца, то есть с бывших коллег. С коллегами из магазина разберется Полозов.

В НИИ он добрался только к двум, у сотрудников как раз закончился обеденный перерыв.

– Добрый день, девушки. – Максим приоткрыл дверь отдела и улыбнулся обезоруживающе. – Мне бы Ксению Лукину, есть такая?

Сотрудницы отдела, который на восемьдесят процентов состоял из женщин, все без исключения выпрямили спины и поправили прически.

– Я вас слушаю. – Навстречу Максиму поднялась несимпатичная девица лет тридцати, с лохматым пучком рыжих волос и массивными прямоугольными очками на носу. Очки и волосы сами по себе были ничего – подкачала владелица: бледная, кожа нездоровая, тяжелые черты лица.

– Добрый день, Ксения. Можно вас на пару слов? – Максим распахнул дверь в коридор.

Девица с подозрением рассматривала незнакомца.

– Капитан Родионов, уголовный розыск, – представился Максим и показал удостоверение.

Лукина внимательно изучила документ и без всякого интереса уставилась на гостя.

 

– Вы знакомы с Елизаветой Шумиловой? – приступил к делу Максим.

– Разумеется. – Она кивнула.

– Давно общались?

– На этот вопрос я отвечу только после того, как вы объясните, что случилось с Лизой.

– Ее убили.

Невозмутимая Ксения Лукина побледнела, губы ее задрожали. В следующую минуту она уже ревела в голос.

– Лиза! Как? Как это случилось? – подвывала девица, и Максим уже пожалел о своей откровенности.

– Убили дома. Зарезали. Мы ищем преступника. Вы можете нам чем-то помочь? – Он говорил, а сам смотрел, как распухает у девицы нос. Что делать в подобной ситуации – поди пойми. Утешать некрасивых девиц он не умел.

– Я… мы давно с ней не виделись. Может, месяц или больше. – Ксения изо всех сил пыталась взять себя в руки. – Нет, точно больше, с майских праздников. И почти не созванивались. Так, Вконтакте на страницу зайдешь, лайк поставишь, и все.

– Правильно я понимаю, что о ее новых друзьях, увлечениях, знакомых вы не слышали?

– Нет. В последний раз болтали о всякой чепухе: о ее новой работе, о наших тетках здесь. Ничего серьезного.

– Хорошо. Если что-то вспомните – вот моя визитка. Вы пока приведите себя в порядок, а я побеседую с Марией Денисовой и Анной Жуковой.

– А они уволились. – Ксения высморкалась в бумажную салфетку и перестала наконец всхлипывать. – Аня на прошлой неделе, а Маша месяца три назад.

– Как уволились, куда? – посуровел Максим.

– Маша замуж вышла и дома теперь сидит, а Аня другую работу нашла.

– Телефоны ваших подруг вы не могли бы мне дать? – Голос у Макса звучал обреченно: предстояла очередная поездка по жаре на другой конец города. Да, и так бывает: июнь в этом году выдался жарким.

Глава 2

1852 год

Весной 1852 года в Поднебесной империи отбирали спутниц жизни для юного императора Сяньфэна. В числе прочих маньчжурских красавиц в круг избранных попала эта шестнадцатилетняя девушка. Императрице-матери она чем-то не приглянулась, и ее определили в наложницы. Императору Китая полагалась одна императрица и столько наложниц, сколько душе угодно.

В придворной канцелярии ее записали как «женщину из рода Нара», без имени. Женские имена в те времена считались не заслуживающими того, чтобы регистрировать их в официальных документах. Не пройдет и десяти лет, как эта наложница, чье имя должны были забыть навсегда, станет правительницей всего Китая. На протяжении полувека она единолично будет определять судьбу трети населения планеты. Эта девушка войдет в историю под именем вдовствующей императрицы Цыси, и каждый ребенок в Поднебесной будет знать, что ее имя означает «благожелательная и веселая».

Шла вторая половина XIX века. Уже двести лет в Китае правила маньчжурская династия Цин, или Предельная чистота. Страной управлял монарх, который все важные решения принимал единолично. Должности главного министра не существовало, но была канцелярия помощников, которую пышно именовали верховным советом.

Император просыпался на заре, чтобы ознакомиться с донесениями, провести совещания, выслушать чиновников и принять неотложные решения. Донесения со всего Китая принято было рассматривать сразу после их поступления, так что очень редко случалось, что какое-то дело оставалось незавершенным по истечении нескольких дней.

Престол императора располагался в Запретном городе. Этот дворцовый комплекс в виде шестиугольника, раскинувшийся на площади более семисот тысяч квадратных метров, считался, пожалуй, крупнейшим в мире. Помимо рва, его окружала величественная стена высотой около десяти метров, с воротами с каждой стороны и массивными башнями по углам. Почти все здания в этом городе были покрыты глазурованной желтой плиткой, разрешенной одним только императорским постройкам. На солнце их крутые крыши сияли золотом. Великолепные дворцы, пышные сады, изысканные храмы, беседки, павильоны, пагоды – все услаждало взор, радовало душу и говорило о силе и могуществе Сына неба.

Вокруг этого чудо-дворца раскинулся город Пекин. Ближе к Запретному городу возвышались дворцы вельмож, окруженные садами и высокими стенами, дальше лепились дома попроще. С шахт к западу от столицы подвозили уголь. Улицы городов в те времена никто не мостил, поэтому в сухую погоду на них лежала угольная пыль, после ливня превращавшаяся в грязевой поток. От системы стоков исходило зловоние. Отходы просто сбрасывали на обочины дорог, и в них копошились бродячие собаки и городские птицы. Насытившись, воронье стаями летело в Запретный город гадить на золотые крыши.

Взяв несколько в сторону от оживленных улиц, путешественник оказался бы на одной из узких аллей, известных как хутуны. В одном из таких хутунов в десятый день десятого лунного месяца 1835 года родилась девочка, которую назвали Юй Ланьхуа, Нефритовой орхидеей, – будущая великая вдовствующая императрица Цыси.

Дома в квартале, где жила ее семья, были просторными, с тщательно спланированными внутренними дворами и безупречно прибранными покоями, чем разительно отличались от большинства пекинских домов. В соответствии с правилами фэншуй, в жилых комнатах имелись двери и окна, выходящие на южную сторону, откуда падали солнечные лучи. Северную стену делали глухой, чтобы защитить дом от песчаных бурь, посещавших столицу Поднебесной, и от злых духов, которые, как известно, всегда приходят с Севера. Крыши домов в этом квартале крыли серой черепицей. Цвет кровельной черепицы в империи был прописан строго: желтый – для императорских дворцов, зеленый – для домов знати, серый – для всех остальных жителей Китая.

В феврале 1850 года умер император Даогуан и на престол взошел его наследник – император Сяньфэн. Молодой монарх с младенчества не отличался могучим здоровьем, а тут еще в юности при падении с лошади сломал ногу и с тех пор прихрамывал. В Китае к императору положено было обращаться «Дракон», и злые языки в Пекине прозвали его Хромым драконом.

Едва император Сяньфэн взошел на престол, как по всей империи начался поиск наложниц. Кандидаток набирали из девочек-подростков знатных родов – маньчжурок и монголок, китаянок на конкурс не приглашали. Закон обязывал родителей регистрировать дочерей после того, как они достигали половой зрелости.

Цыси значилась в этом списке и теперь, как и остальные девушки со всего Китая, направлялась в Запретный город.

Дождливым мартовским утром 1852 года двери пекинского дома наместника Хуэйчжэна распахнулись, и на порог шагнула благоухающая, как цветок, наряженная в лучшее свое платье Юй Ланьхуа. За ней, утирая слезы, семенила мать. Маленькая, хрупкая, рано постаревшая, она смотрела на свою старшую дочь глазами, полными страха и надежды.

Если их девочку возьмут во дворец, они никогда больше не увидятся. Но ведь это такая честь! Вдруг, если император ее отвергнет, девочке посчастливится стать женой великого князя?

Ланьхуа крепко держала над собой зонтик тонкими дрожащими пальцами и торопилась к ожидавшей ее повозке.

– Ланьхуа! – окликнула ее мать.

Красавица с досадой и жалостью обернулась. Наклонилась поцеловать мать в последний раз, и нежный лепесток выпорхнул из ее прически и закружился, медленно падая на землю.

Скорее, скорее во дворец. Ланьхуа трепетала от волнения, страха, счастья и предвкушения. Чувства путались, мешались, она ерзала на атласной подушке, то и дело сдвигая ярко-синюю занавеску, чтобы взглянуть на улицу. Плетеная повозка, напоминавшая сундук на двух деревянных колесах – в таких сидели прямо на коленях, подложив для мягкости подушку или циновку, – не спеша катила по узким улицам. Родители наняли эту колымагу специально, чтобы доставить дочь во дворец, и очень радовались, что поездку оплатит казна. На ухабах Ланьхуа подпрыгивала и больно ударялась плечами о стенки.

У въезда в Запретный город стоял уже не один десяток таких повозок. В каждой сидела претендентка на руку и сердце императора. Ланьхуа проверила, не помялось ли платье, легкой рукой коснулась замысловатой рогатой прически, и ее красные, безупречной формы губы дрогнули в улыбке.

Ланьхуа наверняка не была здесь самой красивой, зато ее отличало выдающееся самообладание. При весьма скромном росте, не больше полутора метров, она казалась значительно выше. Все дело было в осанке, туфлях и высокой прическе, но главное – в умении подать себя.

Сидела Ланьхуа всегда прямо и двигалась с достоинством, даже когда торопилась, а ведь туфли по тогдашней моде носили на высокой – выше десяти сантиметров – деревянной платформе. Природа одарила ее прекрасной кожей и тонкими руками. Вздернутый носик, жесткая верхняя губа, несколько великоватый, но красиво очерченный рот с подвижными красными губами, которые, раздвигаясь, демонстрировали ряд безупречных зубов. Улыбку ее можно было назвать очаровательной.

Самым же привлекательным на ее лице оставались живые выразительные глаза. Да, Ланьхуа знала свои слабые и сильные стороны и собиралась сделать все, чтобы произвести впечатление на императора. Она была красива, умна и уверена в себе, и все же она волновалась. Кто знает, что за вкус у императора? Вдруг он избалован, капризен или ему нравятся толстушки?

Повозки с претендентками все еще стояли на огромной площади под стеной, крытой черепицей желтого императорского цвета. По-прежнему шелестел унылый дождь, хотя некоторые капризные красавицы уже выглядывали из окошек и нетерпеливо спрашивали, долго ли еще ждать. Ланьхуа скромно помалкивала, тоскуя в ожидании и волнуясь, не помялось ли платье.

В этот великий день, когда императору суждено было выбрать спутницу жизни, всякая жизнь в этой части дворца прекратилась. Закрылись канцелярии, не работали склады и мастерские. Не доносились крики ослов, не звенели колокольчики на шеях верблюдов, не переругивались торговцы. Слышался только скрип повозок и голоса ожидающих своей участи красавиц.

Но вот наконец протрубили трубы, распахнулись ворота, и повозки в строго предписанной очередности стали продвигаться по священной земле императорского города. Ланьхуа жадно впитывала новые впечатления – усталость и оцепенение как рукой сняло.

Миновав поросшую кедрами и кипарисами гору Цзиншань, они въехали в широкие Полуденные ворота, увенчанные изящной двухъярусной крышей. Ничего более величественного Ланьхуа не доводилось видеть. Когда ее повозка, грохоча по каменным плитам мостовой, въезжала в ворота Запретного города, сердце Ланьхуа замерло. Три гулких удара, похожие на звон колокола в храме белых дьяволов, возвестили ей начало новой великой судьбы. А длинная нарядная вереница уже двигалась дальше мимо башни Пяти фениксов, которую зовут еще башней Барабанов. В дни торжественных выходов императора на ней положено было бить в исполинский барабан.

Будущие наложницы гарема остановились у той части дворца, где им предстояло провести эту ночь. Раздалась перекличка возниц, зафыркали усталые кони. С наступлением темноты у каждой повозки зажглись светильники в круглых бумажных абажурах, круги света подрагивали всюду на занавесях и мостовых. Участницам императорских смотрин предстояло провести ночь взаперти, сидя с поджатыми коленями на жестких подстилках, и дожидаться рассвета. Потом они под присмотром евнухов проследуют в зал, где им предстоит встреча с императором.

Они расположатся перед его величеством в несколько рядов, причем на этот раз их освободят от выполнения обязательного ритуала коутоу – опуститься на колени и замереть, касаясь лбом пола. Император должен их рассмотреть в полный рост.

А после тех из них, на кого он обратит свой взор, ждет унизительная процедура осмотра. У избранницы монарха не может быть ни единого изъяна. Бедняжек разденут и проверят даже запах изо рта и под мышками. Осмотрят зубы, уши, пальцы, ногти, ничего не упустят. И, разумеется, все они должны быть девственницами. Выбором будущей императрицы руководила мать наследника. От ее воли и вкуса зависело счастье сотни красавиц, скучающих сейчас у ворот Запретного города.

Ланьхуа прислушивалась к болтовне девушек. Некоторые владелицы изящно украшенных повозок кичились знатностью, другие красотой, третьи заискивали, четвертые тосковали по родным, пятые тихо плакали от страха, усталости и одиночества.

Ланьхуа не желала ни с кем разговаривать. Она вспоминала просторы монгольской степи, ветер, напоенный ароматами трав, прогулки верхом. И еще юношу с золотистыми глазами по имени Жунлу. Если бы не выбор императора, возможно, они бы поженились. Мысли Ланьхуа уносились все дальше, и, наконец, она уснула, прислонившись головой к жесткой стенке повозки. В шаге от этого величественного дворца ей снились скромные покои отцовского дома, лица братьев и сестер и еще золотоглазый Жунлу, который скачет к ней в лучах восходящего солнца.

– Проснитесь, госпожа! Проснитесь! – услышала она сквозь сон.

В повозку заглядывал один из дворцовых евнухов. Бедняжкам принесли умыться и поесть – что ж, спасибо и на том. Вчера они уснули голодными, во всяком случае, те, кто, как Ланьхуа, не догадался взять хоть что-нибудь на ужин. Но прошло утро, успел забыться скудный завтрак, а ожидание все тянулось, как будто соперничало с этим надоедливым моросящим дождем.

 

Ланьхуа, кажется, задремала и проснулась, только когда волна напряжения захлестнула площадь, сообщая, что главное, ради чего они прибыли во дворец, вот-вот произойдет.

Ворота распахнулись, и главный евнух в богато расшитом платье склонился перед дамами в поклоне и пригласил их следовать во дворец. Девушки покинули повозки и в сопровождении дворцовых евнухов направились через двор к внутренним воротам, именуемым воротами Высшей гармонии. Путь к ним пролегал по одному из пяти мраморных мостов, перекинутых через Золотую реку – Нэйцзиньшуй. Мосты символизировали пять добродетелей.

Сердце Ланьхуа билось, как пойманная в силки птица. Она с трудом могла различить высокие ступени, темную позолоту тронного зала, замысловатую резьбу колонн. Единственное, что она видела, – возвышавшийся посреди залы трон. На трон поднялся юноша в золотых одеждах. Все существо Ланьхуа замерло, и все ее молитвы сейчас были об одном – чтобы он заметил ее среди сотен других девушек. Она изо всех сил старалась поймать его взгляд, запомниться, произвести впечатление.

Главный евнух упал на колени и что-то говорил императору, разворачивал перед ним свитки, но Ланьхуа ничего не замечала и не слышала – она не сводила глаз с того, кто должен был сегодня определить ее судьбу. И вот, о чудо, он медленно повернул голову, скользнул глазами по нескольким рядам претенденток и задержался на ней. Ланьхуа постаралась вложить в ответный взгляд весь пыл души, все свои надежды. Император отвернулся.

До чего же он тонок и слаб. Ланьхуа была разочарована. И все же от него зависит счастье каждого жителя Поднебесной. И ее, Ланьхуа, счастье тоже.

Церемония представления закончилась, и император, покинув трон, спустился, чтобы внимательнее рассмотреть претенденток.

Прибывшие во дворец девушки уже прошли строгий отбор придворных евнухов. Помимо происхождения, важную роль здесь играл характер каждой из них. Сейчас перед императором будущие наложницы должны были продемонстрировать любезность, обходительность и скромность. Вдобавок ко всему они должны были знать, как вести себя при дворе. Чтобы не отвлекать монарха своим нарядом, им было велено не надевать слишком яркую одежду: платье следовало выбирать простое, со скромной вышивкой по подолу.

А ведь обычно маньчжурскую одежду украшали от души. Богатой вышивкой отделывали не только ворот и манжеты, но и все платье. Туфли на деревянной платформе высотой четырнадцать сантиметров требовали безупречной осанки. На голове красавицы носили веерообразные прически, по виду нечто среднее между короной и сторожевой башней, с вплетенными в волосы драгоценными камнями и цветами, когда того требовал случай. Чтобы выдержать подобное украшение, требовалась крепкая шея.

Ланьхуа попыталась вложить в улыбку всю нежность, на которую только была способна, а взгляду придала восхищение и страсть.

Император неспешно двигался вдоль рядов, с тоской разглядывая первых красавиц Поднебесной. Вот он приблизился к Ланьхуа и чуть задержал на ней взгляд. Его величество Сяньфэн обнаружил симпатию к этой претендентке, и придворный евнух придержал анкету с ее персональными данными. Ланьхуа провела во дворце еще один день, прошла последнюю, самую тщательную проверку и вернулась домой.

На 26 июня 1852 года был назначен переезд Ланьхуа в ее новый дом.

Увы, мечта юной Орхидеи не сбылась: она не стала императрицей. Ее зачислили в наложницы и присвоили самую низшую категорию, шестую.

Ланьхуа была подавлена. Разве об этом она мечтала? Разве не отметил ее сам император?

Ах, как жаль, что выбор императрицы зависел не от него. Жену для сына выбрала его мать, а ей Ланьхуа не понравилась. Императрицей стала Чжен. Не первая красавица, зато покладистая, приветливая, умеющая управляться с большим числом слуг. А еще она была слишком худа, и Ланьхуа уже шепнули, что император за глаза называет супругу Тощим фениксом. Разумеется, сплетни, не стоит их и слушать.

Ланьхуа поселили в гареме – запертом для посторонних квартале внутри дворцового комплекса. Здесь не было той пышности, что в парадной части дворца, предназначенной для мужчин. Зато здесь цвели деревья и кусты и повсюду были разбиты клумбы с декоративными каменными горками. Гарем, с его щебетом птиц и цветочным благоуханием, был подобен райскому саду. В саду звучала музыка, и сотни красавиц изо дня в день ждали, когда же Сын неба обратит на них свой божественный взор. Иногда в ожидании проходила вся жизнь.

Императрица занимала целый дворец, а наложницам полагались отдельные домики. Их украшали расшитым шелком и обставляли резной мебелью, но любую демонстрацию личного вкуса обитательницы здесь считали излишней. Домик Ланьхуа ничем не отличался от тех, что занимали ее соседки.

Потекли дни, недели, месяцы – однообразные, заполненные ожиданием. Император ни разу не вспомнил о своей наложнице по имени Лань.

Ланьхуа часто бродила по садам гарема и видела престарелых наложниц покойного императора. Некоторые из них вошли во дворец совсем юными девушками, но так никогда и не видели своего повелителя. Они прожили пустую бессмысленную жизнь – ни детей, ни мужа, увяли, так и не познав цветения. Такая участь могла ожидать Ланьхуа.

Ее тяготили однообразно текущие дни, наполненные пустой болтовней с соседками, мелкими ссорами, вышиванием и прогулками по саду.

Дворцовые евнухи склонялись перед ней в поклоне, у нее была богатая одежда и целых четыре служанки – и все же она чувствовала себя в золотой клетке. Ланьхуа томилась в неволе.

Теплый ветер едва колыхал занавеску, в комнате царил привычный полумрак. Ланьхуа сидела за любимым полированным столиком и выводила кисточкой иероглиф «безмятежность». Рука двигалась легко и точно – сказывались часы упражнений.

Но, хотя рука двигалась уверенно, в душе Ланьхуа никакой безмятежности не было.

Невозможно сидеть и ждать, когда император вспомнит о тебе. Да и быть причисленной к рангу «драгоценных людей», иначе говоря, к низшей категории наложниц – вовсе не достижение. Но ведь ей совершенно некому помочь.

Ланьхуа с раздражением услышала, как за стеной снова хнычет Кианг, ее соседка. Эта дуреха дни и ночи напролет ревела, портя цвет лица, – а все потому, видите ли, что тосковала по семье и любимому дому. Но что толку горевать? Разве от этого что-то изменится?

Ланьхуа отложила кисточку и прошлась по комнате. Подошла к шкатулке, куда складывала жалованье, приходящее из казны, и пересчитала монеты. Кажется, у нее появилась идея. Она позвала своего доверенного евнуха, вручила ему несколько монет и попросила пригласить придворного ювелира.

Да, ей давно пора придумать, как выбраться из этого богом забытого угла. В эту глухую часть сада никто никогда не заглядывает, и уж тем более император.

– Ань Дэхай, я хочу посадить перед окнами орхидеи, ведь здесь так тоскливо. Пригласи завтра садовника. Я желаю, чтобы цветы цвели круглый год.

Пусть она живет в глухом углу, но его можно сделать таким прекрасным, чтобы император сам пожелал посетить его.

fictionbook.ru

2. «Императрица Орхидея» | Мин Анчи

 

Мы вошли в Пекин через южные ворота. Я испытала потрясение при виде массивных розовых городских стен. Казалось, что этим стенам нет конца, они возвышаются одна за другой и вьются вокруг всего города. Высотой они были около сорока футов, толщиной — около пятидесяти. В самой сердцевине этого многослойного цветка из стен находился Запретный город, резиденция китайского императора.

Столько людей в одном месте я не видела никогда. В воздухе витал запах жареного мяса. Перед нами открывалась совершенно прямая улица более шести футов шириной. Она шла до самых Ворот зенита, ведущих в Запретный город. По обеим ее сторонам стояли палатки из натянутых на каркасы циновок и лавочки, украшенные гирляндами разноцветных флажков. На флажках были нарисованы те изделия, которыми торговали в лавочке. Везде было столько интересного! Вот пляшут на канате канатоходцы, вот предсказатели судьбы рассуждают о смысле разных предзнаменований, вот акробаты и фокусники дают представления с медведями и обезьянами, вот певцы в причудливых костюмах, париках и масках распевают старинные народные песни. Вот мебельных дел мастера изготавливают мебель прямо на глазах у публики. Уличная жизнь в точности напоминала сцены из старинных китайских опер. Вот лекари выставляют на продажу сушеные травы и огромные черные грибы. Вот мастер акупунктуры утыкал своими иголками голову пациента, так что она стала похожа на дикобраза. Вот искусный ремесленник чинит разбитую фарфоровую вазу с помощью маленьких заклепок. Его работа похожа на плетение кружев. Вот брадобреи обслуживают клиентов и при этом напевают свои любимые песенки. Мне так захотелось попробовать засахаренные, на палочках фрукты! Вот важно шествуют нагруженные тюками верблюды с заспанными глазами, и дети, глядя на них, радостно визжат.

Вот кули тащат на бамбуковых жердях тяжелые ведра с нечистотами. На канале их ждут специальные лодки, которые ночью вывезут нечистоты за город.

Нас принял дальний родственник с отцовской стороны, которого мы называли Одиннадцатым Дядюшкой, — маленький, щуплый человечек с кислым выражением лица. Он не обрадовался нашему появлению и постоянно жаловался на то, что дела в его магазине сушеных продуктов идут плохо.

— В последние годы мало продуктов для засушки, — рассказывал он. — Все съедается. Мне уже нечего продавать.

Мать извинялась за доставленные нами неудобства и обещала, что мы съедем, как только снова встанем на ноги. Дядюшка кивал в ответ, а затем предупредил, что входная дверь выпадает из рамы. Он жил в трехкомнатном домике на Линии посудников и лудильщиков в одном из огороженных семейных кварталов. На местном диалекте такие кварталы назывались хутонгами. Эти хутонги обвивали весь Пекин, как паутиной. В центре находился парк — Запретный город, а вокруг него — паутина из тысяч хутонгов. Дядюшка жил в восточной части города возле канала, вырытого вдоль стен императорской резиденции и считавшегося личным императорским водным путем. Я видела, как по каналу плывут лодки под желтыми императорскими знаменами. Из-за стен пушистыми зелеными облачками выглядывали кроны высоких деревьев. Соседи предупредили, чтобы мы не глазели в сторону Запретного города, потому что там полно драконов.

— Это духи, посланные богами для защиты императорской семьи, — говорили они

Наконец-то мы похоронили отца. Без всяких церемоний, потому что на церемонии у нас не было денег.

Я ходила по соседям и уличным торговцам, чтобы найти хоть какую-нибудь работу. На овощном рынке я таскала тюки с ямсом и капустой, чистила прилавки после того, как рынок закрывался. Каждый день я зарабатывала по нескольку медных монет. Иногда мне не удавалось наняться на работу, и тогда я возвращалась домой с пустыми руками. В один прекрасный день с помощью дядюшки я нашла работу в магазине, который изготавливал обувь для зажиточных маньчжурских женщин. Владела им пожилая дама по имени Большая Сестрица Фэнн. Она была очень толстой и накладывала на лицо столько белил, словно была оперной певичкой. Когда она говорила, белила трескались и отваливались кусками. Свои жирные волосы она зачесывала на макушку и стягивала в высокий узел. Про нее говорили, что у нее скорпионье жало вместо языка, но доброе сердце.

Большая Сестрица Фэнн очень гордилась тем, что когда-то работала в императорском дворце и ее госпожой была великая императрица, жена императора Дао Гуана. Большая Сестрица занималась гардеробом императрицы и считала себя экспертом в вопросах дворцового этикета. У нее действительно сохранилось очень много красивых платьев, но вот на стирку денег не хватало. Когда наступал сезон вшей, она просила меня ловить вшей у нее на шее и на спине. При этом она остервенело чесалась, и когда ей попадалась в руки вошь, то она ее с хрустом разгрызала и съедала.

В ее магазине мне приходилось иметь дело с иголками, вощеной нитью, клещами и молотками. Сперва я украшала туфли нитями жемчуга и инкрустировала их цветными камешками, затем приделывала к их подошве высокие платформы, которые помогали носившей их госпоже казаться выше ростом. К концу рабочего дня мои волосы были сплошь покрыты пылью, а шея нестерпимо болела.

Тем не менее мне нравилось ходить на работу. Не только ради денег, но и ради самой Большой Сестрицы Фэнн, которая обладала огромным запасом жизненных знаний.

—Солнце светит на всех, — говорила она, — под его лучами растет не одно семейное древо.

Она верила в то, что у каждого есть шанс продвинуться в жизни. Кроме того, мне нравилось слушать ее сплетни об императорской семье. Она часто жаловалась, что великая императрица разрушила ее жизнь, потому что «пожаловала» ее своему евнуху в качестве фиктивной жены, отчего она была обречена оставаться бездетной.

— А тебе известно, сколько драконов высечено вокруг Дворца небесной гармонии в Запретном городе? — Невзирая на свои обиды, она не могла не восхищаться роскошью, которая царила во дворце, когда она там работала. — Тринадцать тысяч восемьсот сорок четыре дракона! — Как всегда, она задавала свои вопросы только для того, чтобы самой же на них и ответить. — Лучшие мастера высекали их в течение многих поколений!

Именно от Большой Сестрицы Фэнн я узнала много полезного о том месте, где мне предстояло провести жизнь. Она рассказала мне, что только на потолке в главном дворцовом зале высечено две тысячи шестьсот четыре дракона и что каждый из них имеет свое имя и предназначение. Дворец небесной гармонии она описывала целый месяц. Я отчаялась запомнить все подробности ее описаний и тем более количество драконов, но благодаря ее рассказам я поняла, какую могущественную власть эти драконы символизируют. Спустя многие годы, когда я сама села на трон и превратилась в дракона, мне стало страшно, что люди узнают правду и поймут, что никакой власти за этими грозными символами нет. Как и все мои предшественники, я прятала лицо за устрашающими драконьими масками и молилась о том, чтобы одеяния и атрибуты помогали мне достойно сыграть свою роль.

— Четыре тысячи триста семь драконов только во Дворце небесной гармонии! — с воодушевлением продолжала Большая Сестрица Фэнн, затем она повернулась ко мне и спросила: — Орхидея, ты можешь себе представить, каково могущество императора? Один только взгляд на всю эту роскошь заставляет простого человека почувствовать, что его жизнь прожита не напрасно. Один только взгляд, Орхидея! И после этого ты уже никогда не сможешь остаться обычным человеком.

Однажды вечером я пришла к Большой Сестрице Фэнн поужинать. Пока она готовила ужин, я разожгла печь и постирала ее одежду. Мы ели клецки с зеленью и соевыми бобами. После еды я приготовила ей чай и набила трубку. Умиротворенная, она сообщила, что готова рассказать мне очередную историю.

Мы сидели в темноте. Она вспоминала свою первую госпожу, императрицу Чу Ань. Я заметила, что когда она произносила имя Ее Величества, то ее голос начинает дрожать от восторга.

— Ее Величество с самого детства распространяла вокруг себя запах розовых лепестков, трав и дорогих эссенций. И все потому, что она была наполовину женщиной, а наполовину богиней. Когда она двигалась, этот запах усиливался. Знаешь ли ты, почему, когда она умерла, не было никаких официальных эдиктов и церемоний?

Я не знала.

— Причина заключается в ее сыне Сянь Фэне и его двоюродном брате принце Гуне. — Большая Сестрица Фэнн глубоко затянулась и продолжала: — Это случилось лет десять тому назад. Сянь Фэну тогда исполнилось одиннадцать лет, принцу Гуну девять. Я входила в число слуг, которые помогали воспитывать королевских детей. Император Дао Гуан имел девять сыновей, среди которых Сянь Фэн был четвертым, а Гун шестым. Первые три принца умерли от болезней, так что у императора осталось шесть здоровых наследников. Среди них Сянь Фэн и Гун подавали самые большие надежды. Мать Сянь Фэна была императрицей, моей госпожой, а мать Гуна была любимой императорской наложницей. Это госпожа Цзинь.

Большая Сестрица Фэнн понизила голос до шепота.

— Но несмотря на то, что Чу Ань была императрицей и поэтому обладала гораздо большей властью, чем наложница, она все время очень беспокоилась за своего сына, а точнее — за его шансы на успех.

Согласно традиции, наследником всегда объявлялся старший сын. Но у императрицы воистину были причины для беспокойства. Несмотря на ранний возраст, умственные и физические доблести принца Гуна уже начали себя проявлять в полной мере. Постепенно при дворе сложилось мнение, что если император Дао Гуан обладает здравым смыслом, то он должен предпочесть Сянь Фэну принца Гуна.

— Чтобы избавиться от принца Гуна, императрица организовала заговор, — продолжала Большая Сестрица Фэнн. — Однажды она пригласила обоих братьев на обед. В качестве основного блюда на нем подавали рыбу. Императрица приказала своей служанке Абрикосовой Весне положить в тарелку принца яд. Но я бы сказала, что небесам было неугодно, чтобы совершилось подобное дело. Только принц Гун взял свои палочки, как на стол вспрыгнула императорская кошка. Слуги не успели ее отогнать, как она проглотила рыбу принца. И тут же у нее появились признаки отравления. Она задрожала, зашаталась и упала на пол без движения.

Позже я узнала все подробности этого дела, которое вела Императорская судебная палата. Первое подозрение пало на тех людей, которые работали на кухне. Особенно пристрастно допрашивали шеф-повара. Поняв, что у него нет шансов выжить, он покончил с собой. Потом допрашивали евнухов. Один из них сознался, что видел, как Абрикосовая Весна о чем-то тайно совещалась с шеф-поваром утром в день инцидента. И тут участие императрицы стало для всех очевидным. Следствие перешло в ее покои.

— «Позовите сюда императора!» — воскликнула императрица. — Большая Сестрица Фэнн постаралась передать ее слова как можно выразительнее — Ее голос эхом прокатился по комнате. Я прислуживала своей госпоже и прекрасно видела, как ее лицо сперва покраснело, а потом побледнело.

Императрицу Чу Ань признали виновной. Сперва император Дао Гуан не нашел в себе сил, чтобы отдать приказ о ее наказании. Он во всем обвинял служанку Абрикосовую Весну. Но великая императрица не стала прятаться и твердо сказала, что Абрикосовая Весна не могла действовать в одиночку — «даже если бы у нее было мужество льва!» В конце концов император сдался.

— Когда император Дао Гуан вошел во Дворец чистой сущности, Ее Величество поняла, что ее жизни пришел конец. Перед своим мужем она упала на колени и не смогла подняться самостоятельно. Его Величеству пришлось ей помогать. Распухшие глаза Его Величества говорили о том, что он плакал. Потом он выразил свое сожаление по поводу того, что больше не может оказывать ей покровительство и что она должна умереть.

Большая Сестрица Фэнн не выпускала изо рта свою трубку, не замечая, что та давно погасла.

— Как будто смирившись со своей судьбой, императрица Чу Ань перестала плакать. Она сказала Его Величеству, что признает постыдность своего поведения и согласна с неотвратимостью наказания. Затем она попросила о последней милости. Дао Гуан пообещал исполнить все, что она попросит. Она захотела, чтобы истинная причина ее смерти осталась для всех тайной. Император даровал ей эту милость. Тогда императрица попрощалась с императором и попросила меня привести к ней сына в последний раз.

Большая Сестрица Фэнн начала хлюпать носом.

— Сянь Фэн был очень хрупким ребенком. Глядя на свою мать, он понял, что случилось нечто ужасное. Разумеется, он не мог догадаться о том, что всего через несколько минут его матери уже не будет в живых. Он принес с собой своего любимого говорящего попугая, потому что хотел с его помощью развеселить мать. Сянь Фэн прочитал наизусть выученный урок, с которым у него совсем недавно были трудности, чем очень обрадовал императрицу, и она его обняла.

Но его смех только усугубил ее грусть. Ребенок вынул свой носовой платок и утер матери слезы. Он захотел узнать, что ее так сильно расстроило. Она не ответила. Тогда он перестал играть и всерьез испугался. В этот момент в саду раздалась барабанная дробь. Это был сигнал, долженствующий поторопить Ее Величество императрицу Чу Ань на ее пути к смерти. Она снова прижала к себе своего ребенка. Барабаны загремели громче. Сянь Фэн от страха едва не лишился чувств. Мать спрятала лицо в его курточке и прошептала: «Я благословляю тебя, мой сын!»

В коридоре раздался голос министра Судебной палаты: «Ваше Величество, пора отправляться в путь!» Чтобы защитить ребенка от ужасного зрелища, мать велела мне увести его подальше от дворца. Это было, наверно, самое трудное поручение, которое мне пришлось выполнять в своей жизни. Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Ее Величество подошла ко мне и потрясла за плечо. Затем она сняла со своего запястья браслет и опустила его в мой карман. «Пожалуйста, Фэнн!» — сказала она и посмотрела на меня при этом умоляющими глазами. Ко мне вернулось чувство реальности, и я силком оттащила вопящего Сянь Фэна от его матери. За дверью стоял министр. Он держал сложенную шелковую веревку. За ним выстроились многочисленные гвардейцы.

Я плакала, слушая рассказ о юном Сянь Фэне. Весьма скоро он стал моим мужем, и я продолжаю сохранять о нем в сердце самые теплые воспоминания, даже несмотря на то, что с тех пор, как он меня покинул, прошло много лет.

— Однако эта трагедия стала предвестием многих счастливых событий. — Большая Сестрица Фэнн вытащила изо рта трубку и выбила пепел на стол — Она прямо привела к тому, что случилось после.

Дальнейший рассказ о моем будущем муже продолжался при свечах. Стояла осень, и стареющий император Дао Гуан решил назначить себе наследника. Он пригласил всех своих сыновей в Ехол, императорскую охотничью резиденцию на севере страны, за Великой стеной. Он хотел проверить их способности. Шесть принцев пустились в путь вместе с императором.

Его Величество обратился к ним с речью о том, что маньчжуры всегда были хорошими охотниками. Когда он был в возрасте своих сыновей, то за полдня мог убить до дюжины диких животных — волков, оленей, кабанов. Однажды ему способствовала удача, и он принес домой пятнадцать медведей и восемнадцать тигров. Он рассказал своим сыновьям, что их прадед, император Кан Си, был еще удачливее. Каждый день он загонял по шесть лошадей. Поэтому Дао Гуан приказал своим сыновьям показать, на что они способны.

— Зная свою слабость, Сянь Фэн приуныл, — продолжала после паузы Большая Сестрица Фэнн. — Он был уверен, что ему ни за что не выиграть состязание. Поэтому он решил сбежать, но его остановил наставник, великий учитель Ту Шу Тянь. Он дал своему ученику совет, как поражение превратить в победу. «Когда ты проиграешь, — сказал он, — доложи своему отцу, что вовсе не отсутствие охотничьих способностей стало тому причиной. Просто ты не мог стрелять. Скажи, что ты это сделал сознательно. Что тобой двигало исключительно милосердие и другие самые возвышенные соображения».

По словам Большой Сестрицы Фэнн, сцена осенней охоты была грандиозной. Равнина поросла кустарником и травой в пояс высотой. В помощь охотникам было зажжено множество факелов. Зайцы, волки, леопарды и олени метались по зарослям, спасая свои жизни. В облаве участвовали семьдесят тысяч всадников, от топота их лошадей земля содрогалась, как при землетрясении. Круг медленно замыкался. За каждым принцем следовали императорские гвардейцы. Император смотрел на охоту с вершины самого высокого холма. Он сидел верхом на черной лошади. Глаза его чаще всего останавливались на двух любимчиках. Сянь Фэн был в одежде из розового шелка, принц Гун — из белого. Он смело носился по полю туда и сюда. Под его стрелами животные падали один за другим. Гвардейцы отмечали каждую его удачу радостными криками.

Наконец раздался звук трубы, призывающей прекратить охоту. Принцы по очереди представляли императору свои трофеи. Принц Гун убил двадцать восемь животных, на его прекрасном лице кровоточил след от тигриного когтя. Кровью была запачкана и его белая одежда Но от возбуждения он не замечал боли: он прекрасно знал, что показал очень хороший результат. Потом мимо императора проезжали на лошадях другие принцы. У каждого под брюхом лошади была привязана убитая им добыча.

«Где Сянь Фэн, мой четвертый сын?» — спросил император. За Сянь Фэном послали. Под брюхом его лошади не было привязано ни одного трофея. Его одежда была совершенно чистой. «Значит, ты не охотился?» — разочарованно спросил Дао Гуан. Сын ответил так, как советовал ему учитель: «У твоего покорного сына рука не поднялась убивать животных. Это произошло не потому, что я ослушался приказа Вашего Величества или не обладаю достаточной сноровкой. Просто мною двигало восхищение перед красотой природы. Ваше Величество сами учили меня, что осень — это время, когда вселенная беременна весной Когда я подумал о тех животных, которые в скором времени начнут выкармливать своих детенышей, то не смог перебороть к ним сострадания».

Отец был потрясен. В этот момент он принял решение в пользу своего четвертого сына.

Свечи догорели. Я сидела молча, не шелохнувшись. В окно заглядывала луна. Ее то и дело скрывали облака, которые, как гигантские рыбы, проплывали по небу, быстрые и продолговатые.

— Если хочешь знать мое мнение, — сказала Большая Сестрица Фэнн, — то я считаю, что смерть императрицы Чу Ань сыграла важную роль в выборе наследника. Император Дао Гуан испытывал вину перед ребенком, у которого он отнял мать. И доказательством этому может служить тот факт, что свою любимую наложницу, госпожу Цзинь, он так никогда и не пожелал сделать императрицей. Моя госпожа в конце концов получила то, что хотела.

— А разве госпожа Цзинь не является сейчас великой императрицей? — спросила я.

— Да, но свой титул она получила не от Дао Гуана. Когда Сянь Фэн стал императором, то он даровал ей этот титул. Причем снова по совету Ту Шу Тяня. Этот поступок добавил имени молодого императора еще больше блеска и величия. Сянь Фэн прекрасно понимал, что в глазах народа госпожа Цзинь — враг его матери, а ему хотелось, чтобы народ верил в его великодушие. Кроме того, он таким путем подавил толки в народе, потому что у всех в голове все еще сидел принц Гун. Отец поступил с ним несправедливо. Он не выполнил обещания, данного на охоте.

— А что же по этому поводу чувствовал принц Гун? — поинтересовалась я. — В конце концов, он выиграл состязание на охоте. Как он отнесся к тому, что его отец возвысил проигравшего?

— Орхидея, ты должна научиться никогда не судить Сына Неба. — Большая Сестрица Фэнн зажгла еще одну свечу. Она взмахнула в воздухе рукой, а потом провела ею по горлу. — Все, что он делает, — это желание Неба. Значит, Небо повелело, чтобы императором стал Сянь Фэн. Принц Гун тоже в это верит. И именно поэтому он служит своему брату с такой преданностью.

— Но... то есть, я хотела спросить, не испытывал ли принц Гун хоть бы тени зависти?

— Ничего такого за ним никто не замечал. Вот за госпожой Цзинь замечали. Ее сильно опечалило предпочтение, оказанное не ее сыну. Но она научилась прятать свои чувства.

Зима выдалась очень суровой. После каждой снежной бури на улицах Пекина находили тела замерзших людей. Все, что я зарабатывала, я отдавала матери, но на оплату счетов этого все равно не хватало. В наш дом постоянно стучались кредиторы, дверь регулярно выпадала из своей рамы. Одиннадцатый Дядюшка чувствовал за нас неловкость, и эти чувства ясно читались у него на лице: он хотел, чтобы мы поскорее покинули его дом. Мать нанялась было на грязную работу по уборке чужих домов, но заболела на следующий же день. У нее началась горячка, она с трудом вставала с постели и постоянно задыхалась. Сестра Ронг заварила ей целебное питье. По предписанию доктора, туда входили не только горькие травы, но и коконы шелковичных червей. От моей одежды и волос распространялся тяжелый запах. Брата Гуй Сяна послали по соседям занять хоть немного денег, но ему даже не открывали дверей. Мать достала из сундука дешевую погребальную одежду и целыми днями ее не снимала.

— Когда я умру, тебе не придется меня переодевать, — сказала она.

Однажды Дядюшка привел к нам своего сына, о котором я раньше только слышала. Его звали Пин, что значит «бутылка». Я знала, что у Дядюшки есть ребенок от местной проститутки и что он его прячет. Но я не знала, что этот ребенок умственно отсталый.

— Орхидея может стать Пину хорошей женой, — сказал Дядюшка моей матери, выталкивая Пина на середину комнаты. — За это я дам вам денег на оплату всех долгов.

Кузен Пин был узкоплечим и сутулым парнем. Формой своего лица он оправдывал свое имя. На вид ему было больше шестидесяти лет, хотя на самом деле ему было только двадцать два. Кроме заторможенности в развитии, он был к тому же курильщиком опиума. Глядя на нас, он улыбался от уха до уха. Руками он постоянно подтягивал штаны, которые тут же опять сползали.

— Кроме того, Орхидее нужна приличная одежда, — продолжал Дядюшка, не обращая внимания на мать, которая при виде Пина с ужасом отвернулась и ударилась головой о спинку кровати. Дядюшка достал из грязного холщового мешка розовый жилет, расшитый синими орхидеями.

Я выбежала из дома, не обращая внимания на мороз. Мои башмаки очень быстро промокли, и я перестала чувствовать свои ступни.

Через неделю мать мне сообщила, что я обручена с Пином

— Что я буду с ним делать? — в ужасе завопила я.

— Это несправедливо по отношению к Орхидее, — вкрадчивым голосом поддержала меня Ронг.

— Дядюшка желает свободно распоряжаться своими комнатами, — сказал Гуй Сян. — Ему за них предлагают хорошие деньги. Выйди замуж за Пина, Орхидея, и тогда Дядюшка нас не выгонит.

Мне так хотелось набраться мужества и сказать матери «нет»! Но у нас не было другого выхода. Ронг и Гуй Сян были слишком молоды, чтобы помогать семье. Ронг к тому же страдала от ночных кошмаров. Когда она спала, постороннему человеку могло бы показаться, что она находится в пыточной камере. Словно одержимая, она рвала на кровати простыни. Даже днем она постоянно чего-то боялась, нервно вздрагивала от каждого шороха, все время была начеку. И двигалась она, словно испуганный зверек, постоянно оглядывалась, иногда замирала на ходу. Когда она садилась, слышался громкий звук выпускаемых газов, когда она ела, постоянно барабанила пальцами по столу. А вот брат был другим. Ленивый, легкомысленный и рассеянный, он забросил книги и не желал даже пальцем пошевельнуть, чтобы помочь семье.

Целыми днями, работая у Большой Сестрицы Фэнн, я слушала истории о прекрасных и благородных людях, которые проводят жизнь, не спешиваясь с коней, побеждают всех своих врагов и в конце концов становятся императорами. А дома меня ждала неприглядная реальность и перспектива к весне стать женой полоумного Пина.

Как-то раз мать окликнула меня с постели, и я к ней подошла. На нее было страшно смотреть: кожа да кости. Она сказала:

— Твой отец любил повторять: «Больной тигр, не способный найти свой путь на равнине, слабее ягненка. Когда на пиршество соберутся дикие собаки, он не сможет дать им отпор». К сожалению, такова наша судьба, Орхидея.

Однажды я расчесывала волосы, а с улицы раздалась песня нищего:

Уступить — значит принять свою судьбу. Уступить — значит создать мир. Уступить — значит победить. Уступить — значит иметь все.

Нищий прошел мимо нашего окна. Глядя на меня, он поднял свою пустую плошку. Руки у него были иссохшими, как сухое дерево.

— Каши, — попросил он.

— Мы сами сидим без риса, — ответила я. — Я копаю в огороде белую глину, смешиваю ее с пшеничной мукой и делаю из этой смеси лепешки. Хочешь, я дам тебе одну?

— Разве ты не знаешь, что глина засоряет кишечник?

— Знаю, но нам больше нечего есть.

Он схватил лепешку и исчез на другом конце улицы. Еще более удрученная и подавленная, я отправилась к Большой Сестрице Фэнн. Там я взяла свои инструменты, села на скамейку и начала работать. Фэнн вошла, дожевывая свой завтрак. Она взволнованно сообщила, что только что видела на городской стене указ.

— Его Величество император Сянь Фэн объявляет набор наложниц, — сказала она — Представь себе, кому-то теперь посчастливится попасть во дворец!

Она красочно описала событие, которое носило название «Выбор императорских невест».

После работы я решила сама сходить и взглянуть на указ. Прямой путь к Запретному городу был перегорожен, и мне пришлось долго плутать по разным переулкам, так что до нужного места я добралась только на закате солнца. Текст указа был написан черными чернилами. Под мокрым снегом буквы расплылись. Но по мере чтения мои мозги начали лихорадочно работать. Кандидатки должны были быть маньчжурками и иметь чистое и доказанное происхождение от одного из высших знамен (не ниже синего). Я вспомнила слова отца о том, что среди четырехсот миллионов китайцев маньчжурами являются только пять миллионов. В указе также говорилось о том, что кандидатки должны быть в возрасте от тринадцати до семнадцати лет. Все маньчжурские девушки, отвечающие этим требованиям, должны зарегистрироваться в Дворцовой палате и пройти предварительный отбор. Никто из них не имеет права выходить замуж до тех пор, пока император их не отвергнет.

Я бросилась к Большой Сестрице Фэнн.

— Почему ты считаешь, что у меня нет шансов? — плакала я. — Ведь я маньчжурка, и мне семнадцать лет. А мой отец принадлежал к синему знамени.

Фэнн только качала головой:

— Орхидея, по сравнению с придворными дамами и императорскими наложницами ты просто грязный мышонок.

Тогда я отхлебнула из ведра воды и немного пришла в себя. Слова Большой Сестрицы Фэнн меня здорово обескуражили, но все же не настолько, чтобы заставить окончательно отказаться от своих надежд. По сведениям Фэнн, императорский двор в октябре проводит предварительный просмотр кандидаток. А до этого по всей стране губернаторы отряжают посыльных для поиска красивых девушек. В обязанности посыльных входит составление списков имен.

— Они меня пропустили! — плакалась я Большой Сестрице Фэнн.

Я узнала, что в этом году за отбор отвечает Дворцовая палата и что красавицы из всех частей страны уже начали прибывать в Пекин для регистрации в специальном комитете. Главный евнух, представляющий самого императора, должен будет осмотреть более пяти тысяч кандидаток и выбрать из них около двух сотен. Именно они предстанут для окончательного выбора перед великой императрицей госпожой Цзинь и императором Сянь Фэном.

Большая Сестрица Фэнн сообщила, что Сянь Фэн выберет себе семь официальных жен, но, кроме того, он имеет право «осчастливить» любую придворную даму или наложницу в Запретном городе. После выбора официальных жен остальные финалистки останутся жить в Запретном городе. Вполне возможно, что им так и не представится счастливого случая встретиться с Его Величеством, но достойное ежегодное содержание до конца дней им точно обеспечено. Это содержание находится в прямой зависимости от ранга и титула претендентки. Поговаривают, что для императора в этом году выберут три тысячи наложниц. В отличие от жен, которым для жительства будут предоставлены прекрасные дворцы, наложниц поселят в бараки на задворках этих дворцов, причем большинство из этих бараков находятся в полуразрушенном состоянии и едва пригодны для жизни.

Я расспросила Большую Сестрицу Фэнн также о евнухах, которых в Запретном городе обитало две тысячи. Она рассказала, что большинство из них вышли из низов, из самой крайней нищеты, и что их семьи решились на такое, только когда окончательно потеряли всякую надежду. Хотя на эти должности принимались только кастрированные мальчики, но не всякому кастрированному мальчику было гарантировано место при дворе.

— Кроме смышлености, эти мальчики должны обладать незаурядной внешностью, — продолжала свой рассказ Большая Сестрица Фэнн. — Только самые смышленые и красивые имеют шанс выжить, продвинуться и даже стать фаворитами.

Я спросила, почему двор не нанимает нормальных мальчиков.

— Чтобы иметь гарантию, что почву засеет только один сеятель, а именно император, — объяснила она. — Эта система была унаследована от династии Мин. Император династии Мин держал в услужении девяносто тысяч евнухов. Они составляли его внутреннюю полицию, что вполне объяснимо, раз речь идет о месте, где за внимание одного мужчины соревнуются тысячи женщин. Преступления здесь — далеко не редкость. Евнухи — существа, способные на сверхъестественную жестокость и ненависть, — продолжала рассказывать Фэнн, — но одновременно на крайнюю отзывчивость и преданность. Личная жизнь их не сахар. Большинство из них невыносимо страдают, носят в штанах толстые прокладки, которые впитывают постоянно текущую мочу. Ты слышала, существует такое выражение: «Воняет, как евнух»?

— А ты откуда знаешь? — поинтересовалась я.

— Господи, да я же была замужем за евнухом! Для мужчины это просто стыд и срам. Моего мужа, к примеру, постоянно преследовало сознание несправедливости собственной участи, однако это не мешало ему относиться ко всем крайне жестоко и злобно. Он всем завидовал и всем желал несчастья.

Дома я о своих намерениях никому не рассказала, потому что была уверена, что мои шансы равны одному на миллион. На следующее утро, еще до работы, я отправилась в канцелярию Дворцовой палаты. Настроение у меня было нервное, но решительное. Я объявила охране о своих целях, и они провели меня в одну из комнат на задворках здания. Комната была большая, с колоннами и мебелью, обитой красной материей. За столом сидел бородатый мужчина, одетый в красный халат. Перед ним лежал отпечатанный на шелке экземпляр императорского указа Я подошла к нему и упала на колени. Он спросил, как меня зовут и сколько мне лет. Потом я рассказала ему, что мой отец был из клана Ехонала и в последнее время работал таотаем в Уху.

Бородатый мужчина внимательно меня разглядывал.

— У тебя есть хорошая одежда? — спросил он после тщательного осмотра

— Нет, господин, — ответила я.

— Я не имею права впускать во дворец людей, которые имеют вид нищих.

— Но могу ли я вас хотя бы спросить, господин, каковы мои данные? И дают ли они мне право на вход? Если вы ответите «да», то я постараюсь найти способ себя подготовить.

— Ты что думаешь, я бы стал тратить на тебя время, если бы не считал твои данные подходящими?

— Да! — произнесла мать с некоторым облегчением. — Я должна была предупредить Дядюшку, что Пину следует подождать, покуда император не сделает свой выбор.

— Может, к тому времени Дядюшку переедет повозка или Пин умрет от передозировки опиума, — высказал предположение Гуй Сян.

— Вот еще! — набросилась на него Ронг. — Разве можно насылать на этих людей такие черные пожелания? В конце концов, они же нас приютили!

Я всегда знала, что со здравым смыслом у Ронг было гораздо лучше, чем у Гуй Сяна. Хотя это не спасало мою младшую сестру от разнообразных страхов. Всю жизнь она оставалась очень ранимой и запуганной. Например, она днями могла работать над каким-нибудь узором, а потом вдруг бросить его, потому что у ниток якобы изменился цвет. В таких случаях она была уверена, что в ее вышивании поселился злой дух. Это приводило ее в панику, и она рвала работу на мелкие кусочки.

— Гуй Сян, почему ты не учишься? — спросила я своего брата. — У тебя больше шансов продвинуться, чем у Ронг или у меня. Государственные экзамены проходят каждый год. Почему бы тебе не сделать попытку?

— У меня нет того, что для этого нужно, — ответил Гуй Сян.

Большая Сестрица Фэнн была несказанно удивлена, что я прошла первый этап отбора в канцелярии Дворцовой палаты. Она схватила свечу и начала внимательно изучать мое лицо.

— Как я могла этого не заметить? — причитала она, поворачивая мою голову то вправо, то влево. — Яркие миндалевидные глаза с одним веком, прямой нос, красивый рот, тонкое тело. Очевидно, все дело в одежде. Это она так исказила твою внешность, Орхидея.

Отложив в сторону свечу, она скрестила на груди руки и начала бегать по комнате взад-вперед, как сверчок перед сражением.

— Надо что-то придумать, — приговаривала она. — Ты не должна так выглядеть, когда отправишься в Запретный город. — Потом она положила руки мне на плечи и провозгласила: — Пойдем! Я тебя переделаю!

Именно в гардеробной комнате Большой Сестрицы Фэнн я превратилась из замарашки в принцессу. На моем примере Фэнн подтвердила свою репутацию служанки императорской гардеробной: она одела меня в тунику бледно-зеленого шелка, расшитую белыми фазанами. Горловина, рукава и подол туники были украшены кантами более темного оттенка.

— Эта туника принадлежала Ее Величеству, — сказала Большая Сестрица Фэнн. — Она подарила ее мне на свадьбу. Но я ее почти не носила, потому что боялась насажать пятен. А теперь я слишком стара и толста для нее. Я одолжу ее тебе вместе с подходящей головной наколкой.

— А вдруг Ее Величество ее узнает? — спросила я.

— Не беспокойся. — Фэнн покачала головой. — У нее сотни похожих платьев.

— А что она подумает, глядя на это?

— Что у тебя вкус такой же, как у нее.

Мое сердце трепетало от радости, и я сказала Большой Сестрице Фэнн, что просто не знаю, как ее отблагодарить.

— Помни, Орхидея, — увещевала она меня, — красота — это не единственное качество при отборе. Ты можешь проиграть, к примеру, из-за того, что у тебя не хватит денег подкупить евнухов, которые в отместку найдут способ указать Их Величествам на твои недостатки. Я сама была свидетельницей таких случаев. К концу церемонии все девушки настолько измучены, что выглядят совершенно одинаково. Их Величества тоже теряют способность любоваться красотой, вот почему большинство императорских жен и наложниц так безобразны.

После стольких месяцев ожидания я едва сдерживала нетерпение. Я спала урывками и просыпалась в холодном поту от страха. Но вот моему ожиданию пришел конец — завтра я должна войти в Запретный город и принять участие в отборе.

Погода была теплой, облака плыли высоко, и дул весенний ветер. Мы с сестрой вместе бежали по пекинским улицам.

— У меня такое предчувствие, что ты обязательно станешь если уж не одной из семи жен, то по крайней мере одной из двухсот императорских наложниц, — сказала Ронг. — Твоя красота просто бесподобна

— Скорей бесподобно мое отчаяние, — поправила ее я.

Я крепко сжала ее руку. Она была в светло-голубом платье из хлопка с рельефными аппликациями на плечах. Чертами лица мы были очень похожи друг на друга, но только у нее в глазах постоянно сквозил страх.

— А что, если Его Величество так ни разу тебя и не «осчастливит»? — спросила она, подняв брови, так что они образовали на лбу одну линию.

— Все равно это лучше, чем выйти замуж за Пина.

Ронг согласилась.

— Я буду присылать тебе из дворца самые изысканные узоры для вышивания, — сказала я веселым голосом. — В городе ты будешь одеваться лучше всех: в хорошие ткани, в сказочные кружева, в павлиньи перья.

— Не отвлекайся на такие пустяки, Орхидея, — заметила Ронг. — Все знают, что в Запретном городе царят очень строгие правила. Одно неверное движение — и твоя голова слетит с плеч.

Остальную часть пути мы прошли молча. Стена Запретного города показалась нам толще и выше, чем обычно. Вскоре эта стена нас разделит окончательно.

litresp.ru

Императрица Орхидея - Анчи Мин

  • Просмотров: 2702

    Заложница теней (СИ)

    Екатерина Васина

    День, когда меня купили, был самым обычным. Никогда бы не подумала, что подобное может произойти со…

  • Просмотров: 2169

    Неожиданная реальность (ЛП)

    Кайли Райан

    Ожидайте неожиданностей. Вот как они говорят. Но сказать легче, чем сделать.Как можно подготовиться…

  • Просмотров: 1482

    Плохиш (СИ)

    Айя Субботина

    Три года понадобилось Владе Егоровой, чтобы собрать осколки своего разбитого сердца.Прошлое…

  • Просмотров: 1461

    Побочный эффект (СИ)

    Светлана Литвин

    Марта решается выйти замуж за Игоря, молодого друга и партнера по бизнесу ее отца, который часто…

  • Просмотров: 1271

    Ещё одна встреча, а значит-судьба (СИ)

    Ника Златова

    Криминальный любовный роман!Она- дочка обеспеченных родителей. Привыкшая стоять на своём.…

  • Просмотров: 1251

    Мистер О (ЛП)

    Лорен Блэйкли

    Просто зовите меня Мистер О. Потому что ВАШЕ удовольствие — это моя суперсила. Доставлять женщине…

  • Просмотров: 1093

    Нас бьют, мы летаем

    Юлия Владимирова

    «Сногсшибательная шатенка. Девушка с невероятными изумрудными глазами. Обладательница заветных…

  • Просмотров: 1074

    Новогоднее желание (СИ)

    Наталия Котянова

    Говорят, под Новый год, что ни пожелается... Но-но, поосторожнее с этим! Особенно на не очень…

  • Просмотров: 1066

    Девственница трейлерного парка (ЛП)

    Алекса Райли

    Последние пять лет Рик растил маленькую Грейси. Она даже называет его «папочкой», но в последнее…

  • Просмотров: 984

    Остаться рядом (ЛП)

    Алекса Райли

    Бывшего рядового русской мафии нанимают защищать юную дочь его друзей, но он понимает, что сделает…

  • Просмотров: 947

    Подарок для герцога (СИ)

    Галина Горенко

    Оноре де Фламан повезло родиться с даром метоморфа в магическом мире где правят потомки Великих. В…

  • Просмотров: 944

    Конкурс попаданок или кто на новенькую (СИ)

    Ясмина Сапфир

    Вот дернул же меня черт отправиться в тот злополучный день на шоппинг. Но откуда я могла знать, что…

  • Просмотров: 937

    Скажи, что любишь меня (ЛП)

    Дж. С. Купер

    Существуют парни, которых ты просто не сможешь забыть. Существуют девушки, которые ловят каждый…

  • Просмотров: 910

    Где-то Есть Ты (СИ)

    Лена Сокол

    Еве всего двадцать три. Ее жизнь была абсолютно размеренной: дом, работа в ресторане, редкие…

  • Просмотров: 906

    Академия для русалки (СИ)

    Ольга Шерстобитова

    Тяжело ли быть русалкой?До этого дня я дала бы отрицательный ответ. Нет ничего прекраснее морского…

  • Просмотров: 904

    Порочное Начало (ЛП)

    Элла Майлс

    Арло Карини спас мою жизнь, только для того, чтобы ее уничтожить. Когда я впервые увидела его, он…

  • Просмотров: 786

    Моя собственность (ЛП)

    Дженика Сноу

    Никто не помешает мне защищать ту, которая принадлежит мне.    Отто Известный ранее мир исчез. На…

  • Просмотров: 724

    Рикошет (ЛП)

    Кери Лейк

    Единственный верный путь, чтобы уничтожить человека, ― это отнять у него то, без чего он не сможет…

  • Просмотров: 678

    Один E-mail (ЛП)

    Кристин Ловелл

    Эта история началась с одного электронного письма. Мэдделин Макслин отправила один-единственный…

  • Просмотров: 624

    Эверетт (ЛП)

    Кэйси Пилер

    Эверетт Дрейк оставил трех братьев и жизнь в маленьком городе позади в тот день, когда стал…

  • Просмотров: 539

    Корпоративные страсти (ЛП)

    Кэрол Линн

    У Шейна Брассила, президента концерна "Брассил Индастриз", личная жизнь наконец-то начала…

  • Просмотров: 528

    Чужая (СИ)

    Алин Крас

  • Просмотров: 521

    Порнозвезда (ЛП)

    Сем Крезент

    Джейсон, известен миру как «Боун Хардер», порнозвезда с десятидюймовым «рабочим инструментом». Он…

  • Просмотров: 520

    Страйк (ЛП)

    К. А. Линд

    Клэй Максвелл умный, находчивый, страстный, бабник с соответствующей внешностью. В его постели…

  • Просмотров: 496

    Секс в маленькой деревне (СИ)

    Сладкая Любовь

    Внимание! 18+Присутствуют откровенные эротические сцены!Эта книга - чистой воды хулиганство со…

  • Просмотров: 474

    В оковах твоей Тьмы. Книга 1 (СИ)

    Светлана Тимина

    Он ворвался в ее безрадостную жизнь порывом ураганного ветра. Перевернул вверх дном, подобно…

  • Просмотров: 423

    Любовь Демона (СИ)

    Нина Марченко

    Амелия при странных обстоятельствах попадает в другой мир. Доверившись одному мужчине, она не…

  • Просмотров: 414

    Падение (ЛП)

    Клэр Кент

    Пилот и контрабандист, Ленна всю свою жизнь провела в полётах, скрываясь от радаров Коалиции и…

  • itexts.net

    Читать онлайн книгу «Императрица Орхидея» бесплатно и без регистрации — Страница 5

    Во главе с Нюгуру мы сперва встали, а потом снова упали на колени, и так несколько раз подряд. Мы кланялись отдельно императору Сянь Фэну и отдельно великой императрице Цзинь. Тренированными голосами мы выпевали свои приветствия:

    — Желаю Вашим Императорским Величествам десять тысяч лет жизни! Пусть ваше счастье будет полным, как Восточно-Китайское море, а здоровье крепким, как деревья на склонах Южных гор!

    5

    После заката солнца нас всех распустили по домам, причем каждую девушку несли в паланкине в сопровождении целого отряда евнухов. В качестве дара меня одели в золотую одежду. Главный евнух сказал моей матери, что вплоть до императорской свадебной церемонии я должна оставаться дома и никуда не выходить.

    Вместе со мной домой прибыли императорские дары, предназначенные моему отцу, матери, сестре и брату. Отцу подарили набор из восьми церемониальных украшений для придворной мандаринской шляпы. Каждое украшение состояло из полого фарфорового цилиндра, в который вставлялось павлинье перо. На верху цилиндра было кольцо, за которое он прикреплялся к шляпе. Этот дар должен был перейти к моему брату.

    Мать получила специальный лакированный жуи с магическим рисунком. Сверху были изображены три небесные богини, дарующие спокойствие, здоровье и долголетие. В центре — летучая мышь, несущая в лапах каменный колокольчик и двойную рыбу, обозначающую изобилие. В самом низу, на ножке, — розы и хризантемы, символизирующие процветание.

    Ронг вручили потрясающую резную шкатулку-амулет из сандалового дерева с несколькими нефритовыми фигурками внутри. Гуй Сян получил набор финифтевых стенных крючков, украшенных головами дракона. На них он мог повесить все, что угодно: зеркало, сумку, печатку, оружие или кошелек.

    Согласно расчетам придворного астролога я должна была войти в Запретный город в определенный день и час. Когда этот момент наступит, императорские курьеры меня известят. Главный евнух дал моей семье целый ворох наставлений по поводу соблюдения придворных ритуалов и правил этикета. Он терпеливо, по нескольку раз, повторял с нами все мельчайшие детали. Гуй Сян должен был занять место умершего отца. Для Ронг на этот день из дворца пришлют специальное платье. Матери даровали десять тысяч таэлей на обустройство дома. Глядя на эти деньги, мать едва не потеряла дар речи. И тут же начала бояться грабителей. Она распорядилась постоянно держать окна и двери запертыми. Однако главный евнух Сым ее успокоил, сказал, что теперь ее дом надежно охраняется.

    — Внутрь не пролетит даже муха, госпожа, — сказал он.

    Я спросила его, имею ли я право навестить друзей. Мне очень хотелось попрощаться с Большой Сестрицей Фэнн.

    — Нет, — последовал ответ.

    Я очень расстроилась. Потом попросила Ронг вернуть Фэнн одолженное у нее платье, а заодно и три сотни таэлей в качестве прощального подарка. Ронг мигом выполнила мою просьбу и вернулась с благословением Большой Сестрицы Фэнн.

    Много дней подряд мать и Ронг ходили по лавкам и покупали всякую всячину, а мы с Гуй Сяном чистили и украшали дом. Для тяжелой работы мы наняли рабочих. В доме перекрыли крышу, починили старые стены, вставили новые окна и укрепили сломанный косяк двери. Дядюшка воспользовался случаем и заказал новую дверь из красного дерева, искусно украшенную резным изображением бога денег. Мы переставили старую мебель и покрасили стены. У нас работали лучшие плотники и художники города. Каждый из них считал работу в нашем доме великой честью. Наличники окон и дверей они покрыли изысканным резным орнаментом, имитирующим императорский стиль. Особые мастера сделали для нас алтарные столы с курильницами ладана и скамейки. Иногда им приходилось работать тончайшими инструментами, напоминающими зубочистки и булавки.

    Когда все было готово, в дом пришел с инспекцией главный евнух Сым. Он молча, без всяких замечаний, оглядел дом, и выражение его лица было непроницаемым. Но на следующий день он явился снова, а вместе с ним — группа рабочих. Они перевернули все вверх дном, считая, что нужно начинать с нуля. Крышу, стены, окна, даже дядюшкину новую дверь — все надо было переделать заново.

    — Если ваша дверь будет смотреть в неправильную сторону, то постановление о браке вашей дочери выпущено не будет, — сказал он матери и дядюшке. Те разнервничались и начали просить у него совета.

    — Как вы думаете, в каком направлении вам следует преклонять колени, чтобы благодарить Его Величество? — спросил главный евнух, а затем сам же ответил на свой вопрос. — На север! Потому что император всегда сидит лицом на юг.

    Семья проследила за его взглядом, а затем ходила за ним по пятам, пока он указывал нам пальцем на все неполадки.

    — Эта краска неправильная. — Он описал в воздухе круг рукой. — Вместо холодного бежевого цвета здесь должен быть теплый бежевый. Его Величество любит радостные тона

    — Но Орхидея нам рассказывала, что Его Величество сам не прибудет в наш дом! — робко возразила мать. — Может быть, Орхидея ошиблась?

    Евнух покачал головой:

    — Вы должны понять, что теперь вы уже перестали быть теми, чем были прежде. Вы стали частью Его Величества, и поэтому представляете в городе его эстетические вкусы и принципы. То, что вы сделали со своим домом, может дурно повлиять на образ Сына Неба! Если разрешить вам делать все, что вам вздумается, то не сносить мне моей головы. Посмотрите на эти занавеси! Они из хлопка! Разве я не говорил вам, что хлопок — простонародный материал, а для императорской семьи подходит только шелк? Неужели мои слова просвистели сквозь ваши уши, как ветер? Дешевка принесет вашей дочери несчастливую судьбу!

    Уступая моим настойчивым просьбам, главный евнух разрешил мне покинуть дом на то время, пока императорские мастеровые будут производить в нем полное переустройство. Мать повела нас в самые престижные пекинские чайные дома в дорогом торговом районе Ван-Фу-Чжин и впервые в жизни вела себя как богатая дама. Она щедро раздавала чаевые носильщикам, официантам, поварам, слугам. Владельцы чайных домов собственноручно подносили к нашему столу лучшие вина. Мне было радостно смотреть на мать. Мое избрание императорской женой прекрасно повлияло на ее здоровье. Она хорошо выглядела, все время пребывала в приподнятом настроении. Мы веселились и праздновали. Я не чувствовала особых причин для гордости, потому что все сложилось благодаря моей внешности, что вряд ли можно было считать моей личной заслугой. Но все же мои усилия тут тоже сыграли свою роль, и к своим заслугам я не в последнюю степень причисляла мужество. Стоило мне проявить малодушие или повести себя неподобающим образом и столь редкая возможность в моей жизни была бы упущена

    Мать волновалась, смогут ли все вновь избранные императорские жены и наложницы мирно ужиться в Запретном городе. Мне не хотелось ее расстраивать, и поэтому я сказала, что мы все уже подружились. Я описала ей красоту Нюгуру, ее великолепные аристократические манеры и образованность. Про госпожу Юн я не знала, что сказать, и поэтому тоже сконцентрировалась на ее красоте. Сравнивая ее с госпожой Ли, я постаралась выделить особенности их характеров. Юн была очень смелой и мало заботилась о мнении других, а Ли, наоборот, была застенчивой и все время сомневалась в своих достоинствах.

    Когда речь зашла о самой юной из избранниц императора, о леди Сю, которая заплакала во время церемонии избрания, Ронг почувствовала уколы зависти. Чувствительная природа Сю требовала нежного обращения и постоянной заботы. Она была сиротой, удочеренной своим дядей в возрасте пяти лет, и, казалось, с тех пор так и осталась навсегда грустной и испуганной. Великая императрица послала к ней докторов, и те нашли у нее некоторое расстройство ума. Она, не переставая, плакала далее после того, как официально была избрана. Евнухи прозвали ее Плакучей Ивой. Великая императрица проявила беспокойство по поводу качества яиц, которые она снесет.

    — Без качественных яиц не будет и титула, — объявила она всем нам.

    Если Сю себя в ближайшее время не пересилит, то, по словам Ее Величества, она будет разжалована и отправлена домой.

    — Бедный ребенок, — вздохнула мать.

    После этого я перешла к рассказу о госпоже Мэй и госпоже Юй. Они казались близнецами. Обе не отличались особенно красотой, зато обладали крепким телосложением, и благодаря этому стали любимицами великой императрицы. Груди их по величине можно было сравнить с дынями, а задницы — с умывальными тазами. Они превосходно умели льстить и постоянно увивались вокруг Нюгуру, как собачки. Веселые и оживленные перед великой императрицей, наедине друг с другом они становились молчаливыми и апатичными. К тому же они не любили ни читать, ни рисовать, ни вышивать. Главной их заботой всегда было собственное тело и красивая одежда.

    — А какова из себя великая императрица? — расспрашивали меня мать и сестра. — Так ли она прекрасна и элегантна, как на портретах, которые мы видели?

    — Наверно, в молодости она действительно была красавицей, — уклончиво ответила я. — Но сегодня я бы сказала, что надетое на ней платье гораздо красивее ее лица.

    — А какова она в обращении? — продолжали расспрашивать меня. — Чего она ждет от всех вас?

    — Это трудный вопрос С одной стороны, она ждет от нас, чтобы мы соблюдали все дворцовые правила. «Члены императорской семьи, — передразнила я великую императрицу, — являются примером нравственности для всего государства. Ваша чистота должна соответствовать заветам наших предков. Если я поймаю вас за чтением книг непристойного содержания, то отдам палачу, и он вас повесит, как многих других до вас». Но, с другой стороны, великая императрица надеется, что мы будем как можно чаще иметь близость с императором Сянь. Она объявила, что ее расположение к нам будет напрямую зависеть от количества произведенных нами чад. От императора ждут, что он переплюнет в этом смысле как своего отца, так и деда. Прапрадед Сянь Фэна, император Кан Си, имел пятьдесят пять детей, а дед, император Чен Лун, — двадцать семь.

    — Вряд ли это станет проблемой, — подал голос Гуй Сян, забрасывая в рот горсть жареных орешков. — Его Величество имеет в своем распоряжении более трех тысяч наложниц Могу поклясться, что он даже не всех успевает «осчастливить».

    — Да, но тут есть препятствия, — возразила я, вспоминая, что в Книге регистрации императорской плодовитости, своеобразном дневнике, который вел главный евнух Сым и куда он записывал все спальные деяния Его Величества, эти деяния были весьма скудными. Великая императрица даже обвиняла императора в том, что он «намеренно и без всякого проку растрачивает драконово семя». И все потому, что император предпочитал любить одну-единственную наложницу и забывал о своей обязанности распределять семя среди всех, то есть каждую ночь спать с новой женщиной. Великая императрица весьма зло отзывалась о прошлых наложницах императора, которые проявляли к нему слишком сильную привязанность. Она называла их «испорченными девками» и, не колеблясь ни минуты, строго наказывала.

    Я рассказала матери, что великая императрица специально повела нас в Зал наказаний, где я впервые увидела знаменитую когда-то красавицу госпожу Фэй. Долгое время та была любимой наложницей императора Дао Гуана, и вот теперь она жила в огромном кувшине. Оказалось, что у госпожи Фэй отрублены все конечности. Глядя на нее, я едва не упала в обморок

    — Госпожа Фэй обвиняется в том, что она решила полностью завладеть императором, — холодно пояснила великая императрица. — Но ей не удалось никого обмануть, кроме самой себя!

    Ее оставили в живых только в назидание другим.

    Я никогда не забуду тот ужас, который я испытала при виде госпожи Фэй. Ее голова опиралась на край кувшина, лицо было грязное, с подбородка капала зеленая слизь.

    Мать схватила меня за плечи и встряхнула;

    — Обещай мне, Орхидея, что ты всегда будешь осторожной и мудрой.

    Я обещала.

    — А как же все остальные тысячи избранных красавиц? — спросил Гуй Сян. — Кто может запретить императору овладеть любой женщиной во дворце, если вдруг у него возникнет такое желание? Кажется, он может «осчастливить» по своей прихоти даже поломойку.

    — Ему действительно позволено все, однако мать не поощряет его к близости с дворцовыми поломойками, — сдержанно ответила я.

    — Почему Его Величество захочет возиться со служанками, когда в его распоряжении столько прекрасных жен и наложниц? — обратилась к матери Ронг.

    — Могу сказать только одно, — ответила мать, — что императора может сильно расстраивать, что он не имеет права по собственному желанию каждую ночь спать с любимой женщиной.

    Некоторое время мы молчали.

    — Очевидно, Его Величество просто ненавидит тех женщин, которых навязывает ему мать и евнухи, — продолжала мать. — И чувствует себя боровом, которого насильно тащат на случку.

    — Орхидея, а как ты собираешься себя вести? — спросила Ронг. — Ведь если ты будешь соблюдать все правила, то можешь вообще никогда не дождаться императорского благорасположения, а если попытаешься проявить инициативу и Его Величество тебя заметит, то великая императрица отрубит тебе конечности.

    — Знаете что? Пойдемте в Храм милосердия и посоветуемся с духом твоего отца, — предложила мать.

    Чтобы добраться до храма на вершине Гусиной горы, нам пришлось подняться по лестнице в несколько сотен ступенек. Мы зажгли благовония и сделали щедрое пожертвование. Но дух отца ничего мне не посоветовал. Я затрепетала и поняла, что мне придется действовать на свой страх и риск.

    Могила отца находилась на склоне горы, обращенном к северо-западной части Пекина. Она поросла травой по колено. Сторожем на кладбище служил старик, который постоянно курил глиняную трубку. По поводу разбойников он нас заверил, чтобы мы не беспокоились.

    — Покойников в этих местах знают по их долгам, — сказал он, но тут же посоветовал: — Если же вы хотите оказать ему уважение, то купите место на кладбище выше по склону, там, где больше солнца.

    Я дала старику пятьдесят таэлей и попросила присмотреть, чтобы тело моего отца не выкопали и не растерзали дикие собаки, которые иногда раскапывают могилы в поисках корма. Старик был так потрясен моей щедростью, что выронил изо рта трубку.

    В один из дней из дворца в огромных коробках прибыли подарки. Они заняли в доме практически все свободное пространство и, кроме того, все столы и кровати. Негде было даже спать и есть. А подарки все продолжали прибывать. На следующее утро на нашем дворе разгрузили шесть монгольских лошадей, которые привезли картины, статуи, старинные произведения искусства, рулоны шелка и сучжоуские вышитые изделия. Одновременно мне вручили разные украшения из золота и драгоценных камней, а также множество пар обуви. Матери подарили золотой чайный сервиз, серебряные кастрюли и медные умывальники.

    Соседям приказали сдать нам свои дома под склады. Вокруг нашего дома в земле были вырыты огромные погреба, в которые складывалось мясо и овощи для предстоящего праздничного угощения. Для этих же целей были заказаны сотни кувшинов столетнего вина, а также восемьдесят ягнят, шестьдесят поросят и две сотни кур и уток. Праздник должен был состояться через несколько дней. Евнух-распорядитель, который отвечал за этот праздник, пригласил на него тысячу человек, и среди них — разных сановников, министров, дворцовых чиновников и императорских родственников. Каждому гостю предлагалось двадцать перемен блюд, и угощение длилось три дня.

    Во время праздника я чувствовала себя отвратительно. Через стену я слышала пение, смех и пьяные крики веселящихся людей, но самой мне было запрещено появляться на людях. Мне было запрещено даже выходить на дневной свет. Я сидела взаперти в одной из комнат, украшенной красными и золотыми лентами. По всей комнате были развешаны сухие тыквы с нарисованными на них детскими головками. Мне было приказано постоянно смотреть на эти головки, что якобы должно было усилить мою плодовитость. Мать приносила мне еду и воду, а сестра заходила иногда составить мне компанию. Брата евнух-распорядитель взял в оборот и учил его выполнять все обязанности отца. В назначенный день он должен был проводить меня до дворца. Каждые шесть часов от императора приезжал гонец, который оповещал нас обо всем, что происходило в Запретном городе.

    Лишь много позже мне стало известно, что Нюгуру была избрана не только благодаря великой императрице, но и — не в меньшей степени — благодаря другим членам императорской семьи. Решение о том, что она станет императрицей, было принято год тому назад. Чтобы прийти к окончательному согласию, двору потребовалось восемь месяцев. Дары, полученные кланом Нюгуру, в пять раз превышали то, что получили мы, остальные императорские жены. Нюгуру должна была войти в Запретный город через центральные ворота, в то время как мы — через боковые.

    Много лет спустя люди начнут говорить, что я ревновала к Нюгуру. Но вначале ничего подобного не было. В то время меня захлестывали совсем другие чувства, я просто радовалась своей удаче. Главное, что я никак не могла забыть, как рои мух слетались на гроб моего отца и как моя мать вынуждена была продать свои последние украшения. Кроме того, я не могла забыть, что меня обручили с кузеном Пином. Поэтому за все произошедшие со мной перемены я не уставала благодарить Небо.

    Сидя взаперти в красной с золотом комнате, я размышляла о том, как сложится мое будущее. Что значит быть четвертой женой императора Сянь Фэна? По этому поводу меня мучили тысячи вопросов. И главный из них: какой он, император Сянь Фэн? В качестве жениха и невесты мы с ним не перемолвились ни единым словом.

    Я мечтала о том, чтобы стать фавориткой Его Величества. Но в то же время была уверена, что точно такую же мечту вынашивают все остальные императорские жены и наложницы. Можно ли решить этот вопрос полюбовно? И реально ли, чтобы Его Величество распределил между нами свою божественную сущность поровну?

    Детские и юношеские годы, проведенные в доме Ехонала, очень мало подготовили меня к решению подобных вопросов. У отца не было наложниц

    — Он не может себе их позволить, — как-то пошутила мать.

    Но, по существу отцу они не были нужны, потому что он целиком был предан матери. Я привыкла думать, что так и должно быть: семью составляют влюбленные друг в друга мужчина и женщина, а также их дети. Неважно, сколько страданий им приходится испытать вместе: счастье — само обладание друг другом. Таковы были сюжеты моих любимых опер. Их персонажи долго мучились, но потом в их жизни все заканчивалось счастливо. И я лелеяла точно такие же надежды — до тех пор, пока перед моими глазами не замаячил кузен Пин. От ужаса я не знала, куда деваться, и моя жизнь заскользила, как по арбузной кожуре, я понятия не имела, куда она меня заведет. Мне оставалось только прилагать усилия к тому, чтобы сохранять равновесие.

    Большая Сестрица Фэнн не уставала повторять, что в реальной жизни брак — это торг, в котором женщина пытается заполучить себе покупателя побогаче. И как во всякой торговле, зайца с белкой здесь невозможно спутать — цена говорит обо всем.

    Я научилась различать желаемое и действительное в день смерти моего отца, когда его бывшие друзья пришли к нам требовать свои долги. Кое-чему я научилась и от дядюшки. Однажды мать мне сказала такую фразу «Тому, кто хочет пройти под низким карнизом, надо научиться наклонять голову, иначе можно расшибить лоб». А Большая Сестрица Фэнн говорила еще определеннее: «Возвышенные мечтания не принесли мне в жизни никакой пользы. Разве существует на белом свете хоть одна мать, которая хочет продать своего ребенка? И тем не менее многие матери их продают».

    Дядюшка пришел меня навестить вместе с кузеном Пином, и им пришлось опуститься передо мной на колени. Когда дядюшка назвал меня Ваше Величество, Пин засмеялся.

    — Папа, это же Орхидея! — сказал он, но не успел докончить фразы, как евнух-распорядитель стегнул его кнутом по лицу.

    Дядюшка понял, что теперь уже поздно восстанавливать наши отношения. Он проявлял уважение и хотел извлечь для себя пользу из сложившейся ситуации. Он слишком быстро забыл о том, как относился ко мне всего несколько месяцев назад. И это было с его стороны недальновидно, потому что вначале я собиралась ему помочь.

    Как только дядюшка с Пином удалились, в комнату скользнула моя сестра. После разных обиняков она наконец высказалась определенно:

    — Орхидея, если ты сможешь мне помочь, то я хотела бы выйти замуж за принца или министра двора.

    Я пообещала ей смотреть в оба. Она обняла меня и заплакала. Наше расставание тяжелее досталось ей, чем мне.

    Двадцать шестого июня 1852 года было объявлено счастливым днем для бракосочетания Его Величества императора Сянь Фэна. Накануне вечером Гуй Сян прошелся по пекинским улицам и был потрясен увиденным.

    — Везде уже началось празднование, — рассказывал мой брат. — Каждая семья вывесила на дверях своего дома большой церемониальный фонарь. С крыш стреляют огненными хлопушками Весь народ одет по-праздничному, в красные и зеленые одежды. Главные улицы украшены фонарями на целые мили. Везде развешаны плакаты со счастливыми пожеланиями вроде: «Желаем, чтобы императорский союз длился вечно!».

    В Запретном городе празднование началось на закате. У ворот были постелены красные ковры для приема невест и гостей. От Ворот зенита и до Дворца высшей гармонии, от Дворца небесной чистоты и до Дворца вселенской полноты — везде были развешаны сотни тысяч красных шелковых фонариков На них изображались звезды и боевые секиры. Также повсюду виднелись шелковые зонтики абрикосового цвета, на которых были вышиты цветы лотоса. Все колонны и балки во дворцах были обернуты красным шелком с вышитым иероглифом «счастье».

    Еще утром в Зале небесной чистоты были расставлены столы, на которых лежала Книга регистрации императорских браков. Здесь же располагались два императорских оркестра — один у восточной стены, другой у западной Со всех стен свешивались церемониальные флаги. От Ворот вечной гармонии и до Ворот зенита — на расстоянии примерно в три мили — стояли приготовленные двадцать восемь паланкинов, которые должны были доставить во дворец невест. Я никогда в жизни не видела таких больших паланкинов. У того, который приехал за мной, с трех сторон были сделаны окошки. Он был целиком обит красным шелком и заткан иероглифом «счастье». Крыша его была отделана золотой бахромой. На ней помещались две платформы. На одной из них стояли два золотых павлина, и каждый держал в клюве по кисточке — символу высшей власти, ума и доблести. На второй — четыре золотых феникса— символы красоты и женственности. В центре крыши был укреплен шар гармонии — символ союза и бесконечности. Мой выезд сопровождали сто евнухов, восемьдесят придворных дам и две тысячи солдат почетного караула.

    Я встала до рассвета и была несказанно удивлена тем, что в комнате уже множество народа. Мать стояла на коленях напротив моей кровати. Рядом с ней выстроились восемь женщин. Об их приходе я была предупреждена заранее. Это были мэнфу — представительницы аристократических семейств, жены самых известных и выдающихся государственных деятелей. Они пришли по просьбе императора Сянь Фэна, чтобы помочь мне одеться перед свадебной церемонией.

    Я попыталась сделать веселое лицо, но слезы закапали у меня из глаз.

    Мэнфу начали молить меня сказать, чем я так расстроена. Я ответила:

    — Мне трудно встать, пока моя мать стоит на коленях.

    — Орхидея, ты должна привыкать к этикету, — сказала мать. — Теперь ты госпожа Ехонала. И твоя мать почитает за честь быть твоей служанкой

    — Вашему Величеству пора принимать ванну, — напомнила одна из мэнфу.

    — Госпожа Ехонала, могу ли я подняться? — спросила мать.

    — Да! Очень тебя прошу! — закричала я и спрыгнула с кровати.

    Мать поднималась с колен очень медленно. Я видела, что у нее сильно болят ноги. Дамы резво бросились в соседнюю комнату и начали готовить для меня ванну. Эта ванна представляла собой огромную бочку, заранее принесенную сюда евнухом-распорядителем. Мать задернула занавески и опустила в бочку палец, чтобы проверить температуру воды.

    Мэнфу собирались меня раздеть. Я оттолкнула, чтобы раздеться самостоятельно. На это мать заметила:

    — Помни, если ты будешь затруднять себя какой-нибудь работой, то это будет сочтено умалением достоинства Его Величества

    — Я начну соблюдать все правила, когда прибуду во дворец.

    Но меня уже не слушали: мэнфу меня раздели, потом, попросив разрешения, с достоинством удалились.

    Мать взялась меня намыливать. Это было самое долгое мытье в моей жизни. По ее прикосновениям можно было догадаться: она уверена, что мы общаемся так близко последний раз в жизни.

    Я изучала ее лицо: оно было бледнее редьки, в уголках глаз — морщинки. Мне так хотелось выскочить из ванны и крепко ее обнять! Мне хотелось ей сказать: мама, я никуда не уезжаю!

    Мне хотелось, чтобы она поняла, что без нее у меня не будет счастья.

    Но я не проронила ни слова. Я боялась ее разочаровать, потому что для нее теперь я воплощала мечту своего отца и восстанавливала честь всего рода Ехонала. Накануне вечером евнух-распорядитель ознакомил меня со всеми действующими во время церемонии правилами. После вступления в Запретный город мне будет запрещено навещать свою мать. А ей дадут такую возможность только в случае крайней нужды, да и то после письменного обращения в Управление двора и получения оттуда заверенного разрешения. Министр двора должен будет сперва удостовериться, что дело действительно имеет крайнюю важность, и только после этого выдаст разрешение. При мысли о том, насколько я буду оторвана от своей семьи, мне стало страшно, и я снова заплакала.

    — Голову выше, Орхидея! — Мать достала полотенце и начала меня вытирать. — Если ты будешь так плакать, то тебя сочтут недостойной твоего нового звания.

    Я обняла ее за шею мокрыми руками

    — Пусть твое здоровье поскорее поправится! — сказала я.

    — Да, да! — заулыбалась мать. — Древо моего долголетия этой ночью пустило росток!

    В комнату вошла Ронг. На ней было светло-зеленое шелковое платье, все в золотых бабочках. Она встала на колени, поклонилась мне до земли и произнесла с явным удовольствием:

    — Я очень горжусь тем, что стала родственницей императора

    Но я ничего не успела ей ответить, потому что евнух-распорядитель снаружи провозгласил:

    — Явился князь Гуй Сян, чтобы засвидетельствовать почтение госпоже Ехонала!

    — Пусть войдет. — На этот раз нужные слова соскользнули с моего языка без всяких затруднений.

    Брат вошел в комнату

    — Орхид... то есть госпожа.. Госпожа Ехонала, им... то есть Его Величество император Сянь Фэн...

    — Сперва ты должен пасть на колени, — поправила его мать.

    Гуй Сян неуклюже попытался встать на колени. При этом он зацепился за полу своего платья и упал. Мы с Ронг начали хихикать.

    Гуй Сян постарался исправить ситуацию и выполнить необходимые поклоны. У него получилось очень забавно и неуклюже. После всех поклонов он сложил руки поверх живота, как будто страдая желудком.

    Потом он сказал:

    — Около часа назад Его Величество закончил утренний туалет и сел в свой драконий паланкин.

    —А как выглядит его паланкин? — с любопытством спросила Ронг.

    — Шелковый балдахин, который поддерживают девять драконов. Его Величество отправился во Дворец щедрости, чтобы повидаться с великой императрицей. Сейчас он, должно быть, закончил церемонию в Зале высшей гармонии и проверяет Книгу регистрации императорских браков. После этого он будет получать поздравления от своих министров. А потом..

    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

    www.litlib.net

    Читать онлайн "Императрица Орхидея" автора Мин Анчи - RuLit

    Анчи Мин

    Императрица Орхидея

    Посвящается моей дочери Лорианн и всем удочеренным китайским девочкам.

    «Мое знакомство с Цы Си началось в 1902 году и продолжалось вплоть до ее смерти. У меня существовали на редкость точные протоколы моих секретных переговоров с Ее Величеством и другими (представителями двора), в том числе записки и послания Ее Величества ко мне. Однако, к несчастью, я все эти документы потерял».

    Сэр Эдмунд Бэкхаус, соавтор книг «Китай под управлением вдовствующей императрицы» (1910) и «Мемуары Пекинского двора» (1914)

    «В 1974 году — к великому замешательству Оксфорда и настоящему ужасу китайских ученых повсеместно — обнаружилось, что Бэкхаус — мошенник. Сам жулик был изобличен, однако его фальшивый материал все еще продолжал лежать в основе всех дальнейших исследований».

    Стерлинг Сигрейв «Драконовая Леди: жизнь и легенда последней китайской императрицы» (1992)

    «Один из древних китайских мудрецов предсказывал, что Китай будет разрушен женщиной. Это пророчество близко к исполнению».

    Доктор Джордж Эрнест Моррисон, китайский корреспондент лондонской «Таймс», 1892-1912

    «Цы Си показала себя женщиной доброжелательной и бережливой. Ее личная репутация незапятнанна».

    Чарльз Денби, американский эмиссар в Китае, 1898

    «Она была выдающимся мастером зла и интриги».

    Китайский учебник истории (выходил с 1949 по 1991 год)

    Схема Запретного города

    1. Дворец Орхидеи

    2. Императорские сады

    3. Дворец Нюгуру

    4. Дворец госпожи Сю

    5. Дворец великой императрицы

    6. Дворец госпожи Мэй

    7. Дворец госпожи Юй

    8. Дворец госпожи Юн

    9. Дворец госпожи Ли

    10. Дворец божественной чистоты

    11. Императорский дворец

    12. Дворец и храм старших наложниц

    13. Павильон нерушимой Гармонии

    14. Павильон совершенной Гармонии

    15. Дворец высшей гармонии

    16. Ворота высшей гармонии

    ***

    Правда заключается в том, что я никогда не была мастером ни в чем. Мне смешно даже слушать, когда люди говорят, будто с ранних лет я только и мечтала о том, чтобы править Китаем. Моя жизнь складывалась под влиянием тех сил, которые вступили в действие задолго до моего рождения. У династических заговоров богатая история. Многие поколения мужчин и женщин уничтожали друг друга в смертельных поединках и до того, как я вступила в Запретный город и стала императорской наложницей. Династия Цин,[1] к которой я принадлежу, была обречена с тех пор, как мы проиграли Великобритании и ее союзникам Опиумные войны.[2] Я жила в невыносимо душном, замкнутом мирке, в котором господствовал ритуал, и оставаться в одиночестве, жить своей собственной жизнью я могла только мысленно. Дня не проходило, чтобы я не чувствовала себя мышью, которой чудом удалось избежать мышеловки. В течение полувека я принимала участие в разработанном до мельчайших подробностей дворцовом этикете и превратилась в один из экспонатов императорской портретной галереи. Сидя на троне, я должна была выглядеть изящной, доброжелательной и спокойной.

    Мой трон стоял за прозрачной занавеской — этой своеобразной символической преградой, призванной отделять мужчин от женщин. Чтобы не навлечь на себя критику, я в основном слушала и мало говорила. Вышколенная в науках возбуждения мужской чувственности, я понимала, что на всех этих министров и сановников можно повлиять одним умелым взглядом Их пугает сама мысль о том, что женщина стоит во главе государства. Завистливые принцы крови не могли побороть в себе древних страхов, когда видели женщин, вмешивающихся в политику. Когда умер мой муж и я стала регентшей при нашем пятилетнем сыне Тун Чжи, я тут же выпустила декрет, в котором особо подчеркнула: именно Тун Чжи является законным правителем империи, а вовсе не я, его мать. Двор остался доволен.

    В то время как придворные из кожи вон лезли, чтобы перещеголять друг друга своим умом и образованностью, я прятала свой ум. Моя задача состояла в том, чтобы удержать равновесие в постоянной борьбе с амбициозными советниками, с нечестными министрами, с генералами, которые ни разу в жизни не видели полей сражения. И так продолжалось более сорока шести лет. Прошлым летом я поняла, что в этом замкнутом, нестерпимо душном пространстве моя свеча догорела дотла. Мое здоровье подорвано всерьез и окончательно. Дни мои сочтены.

    До самого последнего времени я заставляла себя вставать на рассвете и перед завтраком принимать министров. Свое состояние я старалась от всех скрывать. Но сегодня у меня не хватило сил, чтобы встать. Пришел евнух и начал меня поторапливать. Он напомнил мне, что знать и правители областей уже собрались в зале аудиенций, и стоял на коленях в ожидании. Нет, они не желают обсуждать, как вести дела государства после моей смерти, — они хотят заставить меня назвать имя наследника, одного из их отпрысков.

    Как больно сознавать, что наша династия угасла. В такой момент, как нынешний, трудно принимать правильные решения. Тем более мне, которой пришлось стать свидетельницей смерти своего единственного сына (он умер в возрасте девятнадцати лет). И не только сына, но и Китая в целом.

    Что может быть ужаснее? Я прекрасно сознаю причины происходящего и при этом вынуждена оставаться пассивной. Я стою на самом краю могилы. Китай отравлен собственными испражнениями. Мой дух подавлен настолько, что служители самых лучших храмов бессильны мне помочь.

    Но даже это не самое худшее. Самое худшее то, что народ продолжает мне доверять. И вот теперь я сама, по велению своего разума, должна эту веру разрушить. Последние несколько месяцев я занималась только тем, что терзала человеческие сердца. Я терзала их, выпуская прощальные указы, в которых убеждала свой народ, что ему будет без меня лучше. Я говорила министрам, что готова вступить в вечность в бесстрастии и спокойствии, невзирая на все расхожие мнения, которые бытуют обо мне в мире. Другими словами, я уже мертвая птица и мне уже нечего бояться кипящего супа.

    Следует признать, что когда глаза мои обладали зоркостью, я была слепа А вот теперь, когда я с трудом могу различить написанное собственной рукой, мой умственный взор прояснился. Французская краска для волос прекрасно справляется со своей задачей, и волосы у меня черны, как в молодости, — черны, как ночь! Это не то, что китайская краска, от которой на коже остаются пятна И не говорите мне больше о том, насколько искусны мы в сравнении с варварами! Да, правда, наши предки изобрели бумагу, печатный пресс, компас и взрывчатые вещества. Однако наши предки отказывались — династия за династией — создавать в стране настоящие вооруженные силы! Они считали, что Китай по сравнению с другими странами слишком цивилизован и никому даже в голову не придет на нас нападать. И вот посмотрите, до чего мы докатились! Огромная страна похожа на поверженного слона, который с трудом делает последние вдохи.

    Конфуцианство опорочено. Китай побежден. Весь мир отказывает мне в уважении, в справедливой оценке, в поддержке. Ближайшие союзники беспомощно и пассивно наблюдают за нашим падением. Какая может быть свобода, когда потеряна честь? Для меня самое тяжелое оскорбление — вовсе не в этом унизительном умирании, а в отсутствии чести. И в нашей неспособности видеть правду.

    Самое удивительное, что среди моих подданных нет никого, кто мог бы понять, насколько комично наше отношение к собственному концу в своей абсурдности. На последней аудиенции я не смогла удержаться, чтобы не воскликнуть: «Из всех вас я единственная знаю, что мои волосы белы, как снег!»

    Двор отказывается меня слушать. Министры видят французскую краску и считают, что моя величественная прическа — реальность. Они стукаются лбами о пол и привычно распевают: «Пусть на вас снизойдет небесное милосердие! Тысячу лет здравствовать! Счастливого царствования Ее Величеству на неисчислимые лета!»

    Мой царственный путь начался с запаха. С тяжелого, гнилостного запаха, который исходил из гроба моего отца. Два месяца тому назад он умер, и мы несли его гроб в Пекин — туда, где он родился, — чтобы там его похоронить. Мать была вне себя от горя.

    вернуться

    Династия Цин — императорская маньчжурская династия в Китае в 1644-1911 гг. Пришла к власти в результате завоевания Китая маньчжурами. Свергнута в результате революции 1911-1913 гг.

    вернуться

    Опиумные войны. — Англо-китайская война 1840-1842 гг. и Англо-франко-китайская война 1856-1864 гг.

    www.rulit.me


    Смотрите также